Чтение онлайн

– Жаркое из куропатки, пирог с грибами, говядину с чесночной подливкой, гусиный паштет, салат из морепродуктов, а на десерт дыню со взбитыми сливками! А к чаю, пожалуй, корзиночки с барбарисовым вареньем…

– Милая, ты не…

– Любимый, если не наемся, то закажу еще что-нибудь, – поспешно успокоила я, и командор в ужасе начал пересчитывать монеты.

Хозяйка, упитанная, розовощекая девушка с толстой косой, видимо, та самая Эдита, выслушав мой заказ, громко хмыкнула:

– Ничего этого нет!

– Как нет, а почему же тогда…

– Для завлечения приезжих! Честные поляки едят простую пищу – фляки, колбасу с кровью и смалец.

– А какой-нибудь овощной супчик? – жалостливо пискнула я.

– Капустняк! – безапелляционно отрезала девица. – И пиво для господина рыцаря?

Алекс поспешил кивнуть, а Мартину, похоже, было все равно, что есть, лишь бы принять тарелку из рук «прекрасной Эдиты».

Что называется, повезло так повезло… Наш проводник, извинившись, пересел к стойке, за которой стояла его суровая любовь, разливавшая по кружкам пиво. Пока мы терпеливо ждали заказа, дверь трактира приоткрылась и в нее протиснулась слегка сутулая фигура худощавого рыцаря в полном облачении. Он робко обозрел зал, прикидывая, куда бы сесть. Увидев Алекса в плаще тевтонца и меня в монашеской рясе, он отбросил сомнения:

– Простите, пожалуйста, можно к фам? А то тут много подозрительных личностей, рыцарям лучше держаться фместе, если будет драка!

– Прошу, брат. – Командор гостеприимно указал свободное место на скамейке, даже немножко подвинулся, чтобы странный рыцарь не стеснялся. Тот немедленно уселся, приставив щит к стене, а меч зажав между ног, и с печальным видом представился:

– Янис Труссефеден из Жемантии, происхожу из рода феликих князей Литофских.

– А я Ансельм фон Ютингем, немец, тевтонец. А это мой друг, юный монах нашего ордена, брат, э-э, Альберт.

– Очень рад, – кисло улыбнулся Янис, с тревогой косясь на немногочисленных крестьян и горожан, завсегдатаев трактира.

Мартин сидел у края стойки и, не замечая никого вокруг, напропалую клеился к Эдите, которая, по-прежнему поджав губы, никак не реагировала на отчаянные старания парня.

– Интересный у вас герб, – не выдержала я, глянув на его щит: белый журавль, стоящий на одной ноге на зеленом фоне.

– Да-а, кто-то предпочитает льфоф как символ отфаги или единорогоф как симфол непобедимости. Но наш род изначально стремился к бдительности и осторожности, что и олицетворяет журафль, – охотно прокомментировал он и, не раскрывая меню, заказал колбасу и пиво.

– Сначала у нас был дефиз «Надеяться особо не на что», а теперь «Жизнь превыше фсего!».

– Обычно говорят «честь превыше…».

– А по-моему, жизнь ценнее, – логично заметил рыцарь.

Я не слишком обрадовалась, что в наше общество вторгся третий, мне с Алексом и так хорошо вдвоем, плюс воспетый менестрелями XIV век… Сколько бы мы ни кочевали по мирам и эпохам, некоторые времена отложились в моем сознании как романтические – эпоха рыцарства, куда уж более романтично? Тем паче кота нет, можно хоть чуть-чуть, но… и тут облом!

Этот Труссеведен раздражал уже тем, что не очень-то обращал на меня внимание. Я всем своим видом показывала, что он тут лишний, забыв одно – рыцарей, как правило, не волнуют внутренние переживания простого монаха. Они их даже не замечают. Зато Алекс купил литовцу вторую кружку пива, и нежданный гость постепенно разговорился…

Получалось, что в роду Труссеведенов были исключительно паладины, в крайнем случае, именитые оруженосцы великих королей. Типа простые рыцари-крестоносцы практически не попадались, а те редкие, что были, возвращались из Святой земли сказочно богатыми.

Завистники то и дело захватывали земли Труссеведенов, жгли их владения – родовой замок дяди горел каждый год, чем побил рекорд по поджогам во всей Литве! Земли потом кое-как отвоевывали, замки отстраивали, завистникам мстили, и все начиналось сначала. Такая вот типичная жизнь средневекового феодала. Я начинала зевать…

Рыцаря прервала все та же Эдита, бухнув на стол две тарелки капустного супа и блюдо с черной колбасой.

– Соль закончилась, – радостно сообщила она и, вытащив полную горсть пепла из кармана фартука, поинтересовалась: – Прикажете посыпать золой?

Вэк?!

– Э-э, не стоит, – быстро произнес Алекс, прикрывая наш суп.

– А мне посыпь, – повелительно произнес Труссеведен, пододвигая свою тарелку. – Да не зажимай, давай побольше!

– Зола часто заменяла дефицитную соль, – на ухо пояснил мне Алекс.

– Поняла уже, – проворчала я, хлебнула супчика и чуть не задохнулась. – Ну и острый, ма-ма-а…

– На приправах не экономят, чтобы скрыть вкус плохой еды, – вздохнув, подтвердил командор, но откушал с большим аппетитом.

К супу подали черствые просяные лепешки, хотя в замке белый хлеб был чуть не к каждой трапезе.

Труссеведен хотел уже вернуться к своему повествованию, но тут какой-то нищий в лохмотьях, босой и с подбитым глазом, шагнул в двери, принюхался и завопил. Причем на первый взгляд полный бред, но как проникновенно!

– Выслушайте меня, почтенные господа! Когда я, совершая паломничество, изнемог от голода, то на пятый день откопал белую глину, просеял сквозь пальцы и налепил вкуснейших, жирных оладьей! На следующий день мне повезло больше: увидев чахлую смоковницу, я дорылся до ее корней и с жадностью грыз их! Пил я, господа, собственную кровь!

– Ну и?… – воспользовавшись паузой, спросил кто-то.

– Как же вкусна и аппетитна ваша еда, подаваемая в трактире «Саламандра и грифон»! – взвился бедняк. – Нечищеная баранья требуха – это нектар по сравнению с жареными крысами – мне довелось их есть, когда во время чумы был сожжен город, в котором я жил. Ешьте же с удовольствием то, что перед вами на столе, что дал вам Господь, и будьте благодарны, ибо это вкуснейшие из яств! Особенно по сравнению со сдохшим верблюдом, кости которого мне пришлось глодать в аравийской пустыне…