Хризалида, Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Хризалида

на обложку

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Шрифт:

«Сломан стебель колоска…»

Сломан стебель колоска. Жизнь уходит, смерть близка. Зерен нет земле отдать, Не в чем будет воскресать. Догорай, июльский день, Поспеши, ночная тень, Всё очисти, всё покрой, Со святыми упокой. 6 aвгуста 1922, Сергиев Посад

«Угасают дольние пристрастья…»

Угасают дольние пристрастья, С каждым шагом тише дольний шум. Уж давно не нужен призрак-счастье, Не пьянит отрава дерзких дум. Только плоть недужная порою, Как дитя, запросит своего — Кофе, грелку, чистоты, покоя. Жизнь в ответ не даст ей ничего. И она, в практическом уроке Шаткость прав своих в земных краях Постигая, дремлет одиноко И Эдем в предсмертных видит снах. 4 aвгуста 1923, Сергиев Посад

«Острым лезвием утраты…»

Острым лезвием утраты Пораженный дух, молчи. Крепче скуй свой шлем и латы, Закали свои мечи. Если рана не смертельна, Под броней утихнет боль. Если ж близок миг предельный, Стихнуть сердце приневоль И в стремлении едином Даму сердца увидать Смерти верным паладином, С Ней блаженной встречи ждать. 12 июня 1925, Сергиев Посад

«Всё чаще старость навевает…»

Всё чаще старость навевает На душу странный мертвый сон — Как гусеница, заключает В сужденный срок себя в кокон. Не слышен крыльев рост чудесный, А к прежней жизни нет пути. И только душно, только тесно, И некуда от сна уйти. 21 aвгуста 1927

«Ты меня не спросишь, кто такая…»

Ты меня не спросишь, кто такая И куда иду. Крыльями чело мое лаская, Скажешь тихо: жду. Распахнутся перед нами двери, Мы с тобой войдем, Милый брат (да будет мне по вере), В наш родимый дом. [1928]

«Шепчутся листы…»

Шепчутся листы На ветках золотых: Первый я иль ты С ветки улетишь? Шепчет ветер им В призрачном лесу: Всем конец один, Всех я унесу. 10 октября 1928

«Чудная странница…»

Чудная странница Старой дорогою Шла мимо нас. Платьишко рваное, Лапти убогие, Звезды горят Вместо глаз. Кто с ней ни встретится, Станет как вкопанный, После, как сноп, упадет… Охает, мечется С криками, с топотом Улицей нашей Народ. Что ж ты, родимая, Что ж ты, желанная Странница, мимо прошла? Старицей чтимою, Гостьюшкой званою, Ты бы к нам в избу вошла. 14 октября 1928

ИЗ КНИГИ «СЕБЕ САМОМУ»

«Всклокоченный, избитый, неумытый…»

Всклокоченный, избитый, неумытый Драчун и пьяница, душа моя Стоит босой под стужей бытия В мороз крещенский с головой открытой. Всё теплое заложено в трактире, Всё пропито отцовское добро. Разбита грудь и сломано ребро, И холодно, и трезво стало в мире. И хочется, чтоб стало холодней, Чтоб до небес взметнулась в поле вьюга И вынесла меня из рокового круга Постылых, жгучих, трезвых дней. 6–19 января 1923, Сергиев Посад

«Ущербной доли не смягчая…»

Слишком коротка будет постель, чтобы протянуть ноги. Слишком узко одеяло, чтобы завернуться в нем.

Исайя, 28:20

Ущербной доли не смягчая, Постель короткую мою Я принимаю. Уважаю, Но не люблю. И слишком узким одеялом Напрасно кутаясь в мороз, Чужого я не пожелала В юдоли слез. Но всё же радуюсь порою, Что не навек претерпевать И одеяло мне такое, И тесную мою кровать. 12 февраля 1924, Сергиев Посад

«Сколько плевел и пустых колосьев…»

Сколько плевел и пустых колосьев В перезревшей ниве у меня. Поле, зноем истомившись, просит И серпа, и облачного дня. Жнец ленивый спит во тьме дремотной, Сны его от жатвы далеки. А проснувшись, будет беззаботно Собирать на ниве васильки. 9 июля 1924, Сергиев Посад

«Жнец пошел с серпом на поле…»

Жнец пошел с серпом на поле И, придя на поле, вспомнил, Что весной он не пахал, Что весну он прогулял. Только жнец не унывает, Он букеты собирает, Куколь, пижму и синец… Бедный жнец, безумный жнец. 29 августа 1926, Сергиев Посад

«Худо исполнен урок мой дневной…»

Худо исполнен урок мой дневной. Всюду нули, единицы. Сердце томится над ними тоской, Сердце ответа страшится. Скоро звонок. И закроется класс. И не решить мне задачи. Той, для какой я на свет родилась. Той, над какой втихомолку я плачу. 10 июня 1927, Киев

Моя комната

Закоулок паутинный. Многощелистый чулан В наказанье за гордыню Мне жильем отныне дан. В дни былые кухней был он: Черной пастью смотрит печь — Всё собой заполонила, Негде стать и негде лечь. Сиротливо прислоненный Стол трехногий у окна, От работы отлученный. А в окно ему видна Дверь открытая сарая, Куры, тряпки и навоз. И ворон зловещих стая В кружевных сетях берез. 27 июня 1927, Сергиев Посад