Чтение онлайн

– Да, – вздохнула девочка и замолчала.

– Разве тебе с мамой плохо? – осторожно спросил Глеб.

– Маме со мной плохо. Она все время плачет и лежит. Она уже давно больная, после того, как умер папа. Сначала она кричала на папу и бросала в него тарелки, а когда он умер, заболела.

– Почему твоя мама не едет на Материк? И на что вы тут живете? У вас есть деньги?

– Дядя Илья дает деньги и консервы. Он мне и маме много подарков дарит, но мама все его подарки выбрасывает… Она говорит, что дядя Илья погубил папу. Но это неправда. Папа сам умер. Сначала лежал, а потом заснул – и все.

В поселок они вернулись вместе.

Глеб проводил Веронику до барака и вошел вместе с ней внутрь затхлого жилища: хотел взглянуть на мать девочки. Он почему-то испытывал смутную тревогу. Однако Вероника попросила его не входить в комнату, где лежала мать.

На подоконнике, рядом с пластмассовой куклой, Глеб заметил половину шоколадки, ту самую.

– Ты не ешь шоколад? – растерянно улыбнулся он.

Вероника посмотрела на него широко раскрытыми глазами, губы ее приоткрылись – она хотела что-то сказать, но так и не произнесла ни слова…

Больше он не видел Веронику: она перестала приходить к буровой. Он не встречал ее ни в столовой, ни в поселке, хотя всегда норовил пройти мимо барака, где она жила.

Через полтора месяца Глеб с рюкзаком за плечами стоял у вертолета. Через несколько минут он улетал: нужно было успеть на вечерний самолет до Москвы.

Буровики провожали его. Громко хохоча, жали руки, протягивали письма, которые уже вечером могли отправиться на Материк. Глеб чего-то ждал. Остальные пассажиры, в том числе и начальник экспедиции, уже сели в вертолет.

Винт раскручивался, буровики понемногу расходились. Уже поставив ногу на ступеньку, Глеб обернулся и увидел Веронику. Она стояла у ближайшего барака и, спрятав руки за спину, смотрела на него.

– Я сейчас! – крикнул он и, бросив рюкзак в вертолет, побежал к Веронике.

Девочка не двигалась. Глеб подбежал к ней и протянул маленькую раковину. Черноморский рапан.

– Поднеси к уху и услышишь море! – Глеб положил руку на плечо Веронике. – Ну, прощай! Станешь большая, поезжай в Москву учиться. Выучишься на специалиста, возьму тебя к себе на работу!

Вероника подняла на него свои по-взрослому грустные глаза, губы ее искривились.

– А вы не могли бы взять меня с собой? – прошептала она и достала из-за спины авоську с вещами.

– Как же я возьму тебя? А твоя мама?

– Мама умерла. – Девочка с надеждой смотрела на Глеба.

– Оставь ребенка в покое! – крикнул из вертолета начальник экспедиции. – Улетаем!

– Но она осталась совсем одна! – закричал Донской.

– О ней есть кому позаботиться! – раздраженно рявкнули ему.

Глеб повернулся к Веронике. Обеими руками вцепившись ему в рукав куртки, она смотрела на Донского во все глаза, не смахивая слез. Нагнувшись, он неловко поцеловал ее в темя, потом положил ладонь на ее вздрагивающую голову и пробормотал:

– Не плачь, я еще прилечу. Вот увидишь…

В Поселке, где он дожидался ночного рейса, к нему ни с того ни с сего пристали двое буровиков и в кровь избили его.

Всю дорогу до Москвы он думал о том, как на следующий год прилетит с подарками для Вероники, но, спускаясь по трапу на московскую землю, вспомнил, что у него есть прекрасное предложение поработать в другом конце земли. Вспомнил и грустно улыбнулся. «Надеюсь, о девочке там позаботятся!» – успокаивал он себя, садясь в поезд Москва–Ленинград с бутылкой водки в кармане.

Все пути в Промзону оказались перекрыты. Бармин уже успел избавиться от обреза и кошки и теперь чувствовал себя гораздо уверенней. Конечно, стоило поскорей расстаться и с этим нарушителем общественного порядка, который сполна получил за свою услугу, но доходяга мог в любую минуту угодить в лапы патруля и расколоться: рассказать о странном заказе.

– Я – Бармин, по профессии водила. Здесь проездом. А тебя, чучело, как величать? – спросил Бармин тяжело дышащего доходягу, когда они спустились в грязное заведение, где за алюминиевыми столами, заваленными немытой посудой и хлебными крошками, отдыхали после трудового дня мастера и бригадиры из Промзоны.

– Эдик. Артист!

– Больших и Малых театров?

– Нет, только Буферной зоны. А вообще-то я артист эстрады и здесь, на Объекте, оказался случайно. Да и в Заполярье тоже… Отстал от концертной труппы.

– Опоздал на самолет? – усмехнулся Бармин.

– Это смешно, но именно так и было. Слишком увлекся местным гостеприимством. Водка, коньяк, шампанское, восхищенные взгляды «товарищей жителей Крайнего Севера». Ты знаешь, что такое людская любовь и слава? Что такое толпа поклонников? Ах, как сладко ощущать себя кумиром толпы! Поклонение масс – это бальзам для израненной души артиста! Я раз десять пытался сесть на самолет, но всякий раз, прежде чем объявляли посадку, я уже был в свободном полете. Обожающие меня северяне не давали мне просыхать. С утра – Везувий в животе и небо с овчинку, потом – «лечение», а к вечеру сольный концерт маэстро в какой-нибудь закусочной по имени «Ресторан», концерт, переходящий в праздник до полной потери пульса. Так продолжалось примерно полгода. Но вскоре население ко мне привыкло, и я собрался вернуться в свою областную филармонию, но в самолет меня бесплатно не пустили… Тогда я поехал на ближайшее месторождение – подзаработать. Сезона три вкалывал, как простой работяга. На билет откладывал. Откладывал, откладывал, да только все зря: всякий раз перед отъездом расслаблялся и пропивал заначенную на билет сумму. Думаю, это – судьба. Душа не пожелала вернуться в филармонию… Даже став сезонным рабочим, я продолжал пользоваться среди населения популярностью. И все благодаря бесподобному искусству подражания! Я, парень, могу любой голос изобразить! Ну, кого?

– Черепаху Тортиллу на церемонии вручения деревянному Буратино золотого ключика от швейцарского банка! – усмехнулся Бармин.

– А ты, я смотрю, тоже артист! – радостно засмеялся Артист, обнажая мелкие темные зубы. – Давай выпьем за знакомство! На твои или на мои?

– Угощаю! Эй, дядя! – крикнул Бармин бармену, если, конечно, мрачного кочегара в черном кожаном фартуке мясника можно было так назвать, – бутылку нам чего-нибудь не очень дешевого, и разверни телик в нашу сторону. Чем там щас население травят?

– Боевиком! – сипло заметил кочегар.

– Поторопись, дядя! – точь-в-точь как бармен просипел Артист и рассмеялся.

…Часа полтора уже они сидели за небольшим столиком.

Артист был необыкновенно возбужден: он смеялся, рассказывал бородатые анекдоты и чревовещал на радость Бармину и посетителям. Чувство опасности исчезло. Казалось, вот сейчас они выпьют по последней и выйдут на улицу. Где-нибудь на окраине остановят машину, которая отвезет их в Поселок – прямо к самолету. И на следующий день они будут на Материке: Бармин – в Питере, а чревовещатель – в своей областной филармонии.