Холодно
Шрифт:
Впрочем, через час Дубинин застал их уже на кухне, за чаем с ванильными сушками. Устало опустился на табуретку. Крепко потер ладонями затылок, пожаловался:
– Башка трещит... чуть инфаркт из-за вас не получил, ей-богу...
Оленька вздохнула:
– Владька, а нельзя было это сделать как-нибудь так... менее шумно.
– Ну... можно, наверное... но, ты пойми, мы тоже люди... а тут такой шкаф... да и малец - Дубинин фыркнул, покрутил головой - Малец, говорю, такого шороха навел...
– И ничего не навел...
– насупился Димка - не навел, а... я сам испугался. Я думал, он за мной притянулся. Я же в глаз ему дал...
– И как же это ты до его глаза допрыгнул?
– заинтересовался Влад.
– Да... он сам меня поднял... за шкирку.
Оленька сидела, потупившись, задумчиво жевала сушку. Отпила чай - и вдруг прыснула, метнулась в ванную, закрывая ладонью рот. И там, в ванной, смеялась и кашляла, едва не подавившись непрожеванной сушкой... Димка и Влад тревожно переглянулись. Дружно поднялись с табуреток... Оленька хохотала, сидя на краю ванны, хлопая себя ладошками по коленкам:
– Влад, представляешь!... тот его за шкирку... а этот в глаз... а он тебя не уронил с перепугу?
– Уронил...
– буркнул Димка. Происшествие вовсе не казалось ему таким уж смешным. И он никак не мог понять - чего это она вдруг так развеселилась? То плакала, а то смеется?!
– Уронил?!!! И что он тебе сказал?
– заливалась смехом Оленька.
– Что я засранец.
– А ты что?
– Что он сам засранец.
– мрачно сообщил Димка.
Тут уж и Дубинин не выдержал. Представив себе столь содержательный диалог, заржал, как конь. Димка недоуменно оглядывался - на Влада, на Оленьку, снова на Влада. Потом пожал плечами. Хмуро поплелся допивать чай...
Когда Оленька вернулась на кухню, Димка стоял, прижавшись лбом к оконному стеклу, вглядываясь в темноту ночи. В окнах его квартиры - напротив и немного наискосок - горел свет, мельтешили темные фигуры. Слышны были пьяные выкрики и брань - мать который день гуляла без просыпу, навела полный дом собутыльников. Последние два дня Димка туда и заглянуть не решался...
Оленька покосилась на окно. Куда смотрит бедный пацан, она прекрасно знала - сама не раз ужасалась тому, что там творится. Правда, два года назад, когда из тюрьмы пришел Коньков-старший, все приобрело вполне приличный вид - на окнах исчезла фанера, и появились шторы, и пьяные посиделки переместились в какое-то другое место под напором крепких Витькиных кулаков. А вот теперь все вернулось на круги своя, и в этом доме Димке уже не было места...
– Димка, останешься у меня ночевать?
Мальчишка резко обернулся:
– А можно?
– и тут же сник, застеснявшись своего порыва - А-а... может, я домой пойду...
Оленька вздохнула:
– Ну ты же видел - дверь-то мне совсем раздолбали. А чинить уже поздно, ночь на дворе. Завтра столяра из ЖЭСа позовем, он починит. А сегодня-то как я буду спать тут одна? И квартиру ведь не бросишь с незапертой дверью, если бы куда-нибудь напроситься переночевать. А так я тебе кресло разложу, постелю, вдвоем не страшно. Можно еще Лорда к нам привести - будет совсем хорошо.
– Лорда?
– задумчиво переспросил Димка - Ну, с Лордом не страшно... и со мной.
Лорд был соседской псиной, большущим старым черным догом, с седой мордой и выпавшими зубами. Ему и лаять-то уже было лень. "Ну, если хороший человек просит помочь, остаться переночевать... раз уж ей самой страшно... то почему бы и нет? Тем более с Лордом. Тем более, на чердаке сейчас такая холодрыга..." И Димка кивнул, серьезно и по мужски:
– Не вопрос. Надо, значит надо.
Оленька постаралась скрыть улыбку...
Притащив из соседней квартиры Лорда, уговорив Димку хорошенько вымыться и напялить ее старую майку, уложив мальчишку в постель и закинув в стиральную машину его вещички, Оленька, наконец, присела на кухне с Дубининым. Наедине, вдалеке от любопытных пацанячьих ушей:
– Ну что, этот Рыжов... что он говорит?
– Да так, в основном... комментирует.
– хмыкнул Дубинин.
– Ты ему сказал про заявление?
– Не сказал, не боись. На трое суток имею право, без предъявления обвинений.
– А допрашивал уже?
– Нет. Пусть остынет ночку. А то он так выражается... энергично. Пусть пока посидит!
– Влад, а... его сильно побили? В прихожей была кровь на полу.
– Да ну, нос расквасили - только.
– И все?
– И все! Почти... Слушай, Воронцова, что за подозрительный интерес? Что это ты так забеспокоилась о его здоровье? Ты о своем лучше похлопочи - чтоб завтра же тут не было тебя! А то ишь, не успела явиться домой - группу захвата ей высылай! А ведь в другой раз могут и не успеть!
– Не ори, Дубинин!
– не слишком вежливо перебила его Оленька - Мальчишку разбудишь.
– Ладно... я, пожалуй, пойду... Ночь на дворе, а я тут с тобой валандаюсь - ни сна, ни покоя... Ты это, дверь чем-нибудь подопри, и поставь какую-ни-то кастрюльно-ведерную сигнализацию, как в пионерлагере, помнишь?
Оленька захихикала, мигом вспомнив одно весьма шумное приключение... "Сигнализацию" она и в самом деле устроила. Впрочем, ночь прошла мирно.
Утром заспанный Димка притопал на кухню:
– Привет... Слышь, а чего это Дубинин ночью говорил, что тебе отсюда сваливать надо?
– Все-то ты слышишь... что это ты мятое надел, давай поутюжу.
– Так сойдет. Ты мне зубы не заговаривай. Этого же посадили? Посадили! Так чего тебе-то бежать?
– Ну, во-первых, его только на три дня посадили.
– Это почему?
– вытаращился Димка.
– Ну он же не сделал ничего. В чем его обвинять? Ну, в гости пришел...
– Я его в гости не звал!
– Так он не к тебе и пришел.