Чтение онлайн

– Целее будешь! А то действительно - зачем этому Сергею было тебя искать? Про Голубенко его дружки, или хозяева, или кто они там - и без того знали. Раз подкинули пистолет. А если хозяева сами же организовали и нападение, и последующую зачистку свидетелей - вы оба вообще расходный материал. Думаю, парня использовали втемную, чтобы нашел случайного свидетеля, а теперь тебя и уберут - чтобы не трепалась. А его - за то, что много знает.

– Вот спасибо, Дубинин, утешил....

– Завсегда, пожалуйста!... И знаешь - что-то я забоялся. Уж очень на правду смахивает.... Иди-ка, собери свои манатки - пока у нас переночуешь.

Женщина лежала, лениво откинувшись на подушки, и прислушивалась к мерному дыханию спящего рядом с ней мужчины. Дышал он легко - не храпел, не сопел. Молодой. Сильный. Хороший любовник. Хотя и она сама - еще очень даже ничего. Следит за собой. Может себе это позволить... Женщина повернулась, и принялась разглядывать спящего. "Хорош.... Ничего не скажешь - хорош! Голая спина бугриться мускулами. Такой сильный... и совсем чужой. Всегда где-то рядом и никогда не вместе. Чужой. За столько лет ни разу не попытался переступить отведенных ему рамок. Просто я ему не нужна... позову - он приходит, а сам ... Я хотела играть по своим правилам. И играю! И почему-то бешусь от того, что он тоже играет только по моим правилам. И всегда остается чужим..." Она провела ладонью по гладкой горячей коже, от плеча к ягодице. Ритм дыхания чуть заметно изменился. Расслабленное тело чуть отвердело под ее рукой. Проснулся.... Женщина надавила на ягодицу, стиснула пальцы, вонзила ногти в податливую плоть. Почувствовала, как каменеет накачанный мускул под ее рукой, разжимается ладонь, ногти скользят, оставляя веер багровых полос. Женщина всхлипнула - горячий шарик прокатился от горла до бедер, и растаял, разломил тело негой.... Она коротко размахнулась, и впечатала острый, твердый кулак в напряженную ягодицу. Мужчина тихо вскрикнул. Неуловимо быстрым движением перевернулся на спину, поймал ее руку...

В утренней полутьме гибкие тела сплетались и расплетались в извечном танце. Потом она ушла, оставив изнеможенного любовника досыпать на скомканных простынях. Металлическая дверь сыто чавкнула, отделив друг от друга женщину и мужчину. Разделив их пространство и время - для него этот момент был окончанием долгой напряженной ночи, для нее - началом долгого напряженного дня.

Несколько часов мужчина спал, а потом нежился в ленивой дреме, пока голод, наконец, не выгнал его из постели. Вкусный завтрак, необременительная разминка и прохладный душ вернули телу упругость, а мыслям ясность. Подумать было над чем... Правда, здесь ему плохо думалось - в просторной светлой квартире было много роскоши, много стиля, много дизайна, много всего... Только вот жизни в ней было мало. Ничего человеческого - ни брошенной вещи, ни недочитанной книги, ни малейшего беспорядка. Чертоги Снежной Королевы. Чертовски чопорные чертоги.

На улице было холодно и слякотно, и дул промозглый ветер, но Рыжов несколько минут постоял возле машины, глубоко дыша, подставляя лицо колким каплям. Свидания им выпадали редко - Амалия была деловой, преуспевающей, очень занятой женщиной. И после каждой ночи с Амалией у Сергея было странное ощущение, будто он только что вернулся из долгой командировки - все вокруг неуловимо менялось. Все было таким же - и не таким. Город казался каким-то чужим - ярче, резче, крикливее, чем обычно. Потом Рыжов несколько дней ходил, подавляя раздражение и злость. Наконец, Амалия выветривалась из его головы, глухая досада понемногу стихала, и можно было жить дальше. Сергей Амалию не любил. Она была женщиной сильной, умной, насмешливой. Она была немолода. Она не любила Рыжова. С ней никогда не было спокойно. Но - с ней никогда не было скучно.

Сергей Рыжов и Амалия Стэмпень познакомились несколько лет назад. После дефолта все денежное обращение как-то невзначай принакрылось, и деньги по стране частенько перемещались "налом", в потрепанных портфелях, потертых чемоданах и нательных поясах рисковых бизнесменов. Амалия не была исключением. Отдавая дань женской слабости, она нанимала двух-трех охранников - и ехала. И заехала однажды в убогий, при царе Горохе построенный постоялый двор, где-то на границе Белоруссии и Литвы. И отбивались они там - сначала кулаками, а потом и до пистолетов дошло - от местных рыцарей с большой дороги. А потом неделю жили на хуторе у ее родителей - чинили машину, зализывали раны. Там же, на хуторе, Амалия стала его любовницей. Романтики в этом не было - она сразу же расставила все по своим местам. Поначалу Рыжев был обижен и разъярен, и даже несколько оскорблен - но потом все сложилось так, как хотела она. Может быть потому, что она была так всепобеждающе властна. Может быть - потому, что Рыжов помнил, как дрожала и всхлипывала Амалия при каждом выстреле, сжавшись в комочек за его спиной. А потом вдруг принялась жарко и непонятно молиться Святой Деве Марии, торопливо осеняя себя перевернутым, непривычным православному глазу католическим крестом... и это воспоминание помогало ее всепобеждающую властность перенести.

Улыбка. Неуловимая и мимолетная. Навевающая опасливую мысль о скалах за спиной Джоконды... Красовский понял, наконец, что его так тревожило - улыбка Моны Лизы на лице Амалии Карловны Стэмпень. Давно прошли те времена, когда она звалась "Емеля Штемпель", была комсоргом факультета, веселой язвой, звездой всех институтских КВНов. На пятом курсе за ней ухаживал Здислав Сенчевский, по прозвищу "Здесь-и-Сейчас" - ужасно романтически, со всей шляхетной галантной роскошью. Но как-то это ничем не кончилось, если не считать последствиями рождение маленькой Ренаты. Емеля отвезла Ренату бабушке, куда-то в Гродненскую область, а сама занялась бизнесом и карьерой. И весьма преуспела. Но за ее неистощимой деловой энергией Красовский всегда ощущал холодную и злую волю, твердость, даже жестокость. Улыбка на лице Амалии Карловны всегда была дежурным американским "ч-и-из". Это было привычно, спокойно и надежно, хотя не слишком приятно. А сейчас они сидят в ее изысканно-строгом кабинете, беседуют о вещах весьма непростых - и вдруг это отстраненно-мечтательное, нездешнее, бездумное выражение...

В понедельник вечером Амалия неожиданно снова позвонила, и позвала его к себе. Рыжов был удивлен - уделять свиданиям два вечера подряд было не в ее правилах. Но поехал. Он всегда ехал, когда его звала Амалия. Потому что это случалось нечасто, и "следующий раз" мог представиться очень не скоро. Ее невозможно было обидеть отказом - она просто вычеркивала этот пункт в своем еженедельнике, и переходила к следующему. Оказалось - она должна была сегодня вместе со своим ближайшим компаньоном улететь на выставку в Варшаву, а в транспортной компании что-то накрутили с билетами, и компаньон улетел, а она осталась в Москве. После всех соответствующих случаю разборок (и в соответствующем случаю настроении), она вернулась из аэропорта. И вдруг поняла - это же три дня свободы! Для всех - ее нет в этом городе. Хорошо настроенный и налаженный механизм зарабатывания денег будет работать в полном соответствии с полученными ЦУ, и не даст ни малейших сбоев. Она могла заняться всем, чем угодно! Но быстро обнаружила, что заняться нечем - просто так отдыхать она давно отвыкла, культурная программа ее не интересовала, одевалась она у стилиста, к которому не зайдешь без предварительной записи... Промаявшись пару часов изнуряющим бездельем, она позвонила Рыжову. И он приехал.

Амалия, как всегда, накрыла легкий ужин. Мясная и рыбная нарезка - из тех, которые продаются в вакуумных упаковках, фрукты, тосты, кофе. Все как обычно, но почему-то сегодня это разозлило Рыжова:

– Ты всегда так питаешься?

Уловив нотку недовольства, Амалия удивленно выгнула брови:

– А что?

– Но это же не еда! Да, все это дорого, вкусно, красиво - но жить-то этим нельзя! Все это - не еда!

– Ну, так ты не есть сюда пришел.

На Сергея вдруг снизошло странное спокойствие. И он спросил очень медленно и тихо:

– А зачем я сюда пришел, Амалия?

Амалия нахмурила брови. Помолчала. Закурила. Нервно смяла в малахитовой пепельнице длинную сигарету:

– А знаешь, Рыжов, у нас с тобой все именно так - дорого, вкусно, красиво, а жить этим нельзя. Ни уму, ни сердцу. Мне нужно, чтобы рядом был сильный мужчина. Мне показалось, что ты - сильный. Да нет, я знаю - ты сильный, умный... но мне этого мало. Мне все время хочется подтверждения твоей силы, твоей власти надо мной. Или моей власти над тобою... Будишь ты во мне низменные инстинкты...
– Амалия невесело усмехнулась - Ты прав, Рыжов - все это дорого, вкусно, красиво, но жить этим нельзя! Ты прав, Рыжов...
– Она поднялась, и Рыжову ничего не осталось, как подняться из кресла вслед за ней. Так же молча женщина проводила его до двери, и поцеловала у порога ледяными губами... Рыжов все медлил... Ему казалось, что он должен еще что-то объяснить ... или что-то понять - про него и про Амалию... что нельзя вот так сразу... Он уже отомкнул дверь, и даже чуть приоткрыл ее, не решаясь, наконец, распахнуть настежь - и уйти навсегда... И уже даже подался вперед, чтобы шагнуть за порог - и замер, каким-то боковым зрением, каким-то третьим глазом, каким-то волчьим чутьем заметив во тьме коридора тусклый отсвет на тонкой проволочке, натянутой поперек приотворенной дверной щели. Он замер, присел, наклонился поближе, не веря своим глазам. Осторожно просунул в щель пальцы, коснулся проволочки - словно своих обнаженных нервов коснулся пальцами. Медленно закрыл дверь, зачем-то на все замки и цепочку. И без сил опустился на пол. Перевел дух... поднял глаза на изумленно застывшую Амалию:

– Звони в МЧС, пусть едут саперы... У тебя на двери, кажется, растяжка стоит...

Во вторник Рыжову позвонила Риточка, и принялась чирикать и мурлыкать, и томно дышать в трубочку сотового телефона. Пригласила в ресторан, и он согласился - со зла и от любопытства. В ресторан они сходили, поели, потанцевали, и Риточка попросила проводить ее домой. Они еще погуляли немного, забрели в парк, постреляли в тире, и Рыжов даже выиграл для Риточки довольно пыльного большого медведя - главный приз, слишком долго ждавший своего хозяина. Наконец, Риточкин глупый щебет ему надоел, дежурное кокетство вконец опротивело, и он прямо у ворот парка поймал такси. Отвез сначала Риточку к Баранниковскому коттеджу, а потом поехал домой, радуясь, что ему попался молчаливый водитель. Всю дорогу он думал, во-первых, за каким чертом Риточка навязалась на его голову, а во-вторых - где в это время был сам господин Баранников?