Чтение онлайн

— Попробуй осторожно. Он не злой…

Прошуршали шаги. Профессор Шторм сказал:

— Мне пора. Вы же проводите Яну домой, молодые люди?

Что-то тревожно кольнуло в сердце, и Янка, еще раз почесав Кусю лобные складки, тоже поднялась.

— Что-то случилось?

Профессор не ответил.

Даник был занят попыткой «приручить» насторожившегося и показавшего красно-желтые клыки плешана, а вот Алиса кое-что заметила. В небе.

— Ого, там что, драконы? — удивилась она. — Вон, над гребнем… ну и день сегодня!

Плешан, резко отстранившись от студента, вдруг прижался к Янкиным ногам и так застыл, словно отгораживая ее от всех вокруг. Как будто чуял в драконах врагов.

Застыли уже теперь все, кто-то — вглядываясь в грациозные крылатые силуэты под облаками, а Янка — вслушиваясь в себя.

Янка всегда знала, что появление драконов не к добру. Но сейчас опасность была не «традиционной» и не абстрактной. Она спросила севшим голосом:

— Это Клара, да?

Вспомнилось, как она засадила кулаком прекрасной драконице в глаз. Вряд ли Клара забыла и простила. А с другой стороны, вряд ли она летит в Академию, чтобы найти Янку и отомстить.

— Так, студенты. — Сказал вдруг Мар. Оказывается, не ушел, так и стоял рядом, в вольере. — Пожалуй, имеет смысл вам тоже вернуться в ваши комнаты. Особенно Яне.

— Почему Яне — особенно? — не сдержала любопытства Алиса. Она в обществе профессора Шторма, кажется, одна не чувствовала никакой неловкости.

— Она сама тебе расскажет, если захочет. Все, бегите. Через пару минут эти будут уже здесь.

Янка позволила себе все-таки еще раз на прощание погладить Куся.

И невольно согласилась — плешан подрос. Кажется, достиг предельного для них роста — чуть выше колена взрослого человека.

И немного растолстел.

Мар Шторм

Клара любит красный цвет. Сколько Мар ее помнил, она во всех случаях и всегда предпочитала красный. В нижнем гостевом зале Звездной Академии она кажется чем-то чужеродным, лишним. Кусочек другого мира.

Зал со вчерашнего дня не изменился ничуть — все тот же запущенный вид, те же линялые, едва различимые флаги и темные от времени стены. Та же пустота.

Безупречно поклониться и на правах встречающей стороны протянуть руку. Тонкие ее пальчики заканчиваются острыми коготками. Ноготками.

У Клары теплые ладони. И ей мало простого приветственного рукопожатия.

Она даже шагнула вперед, преграждая Мару дорогу, и поймала глазами его взгляд. Думала, должно быть, что из этой ловушки ему не вынырнуть. Что ж, было время, когда он и вправду мало что мог ей противопоставить.

В груди против воли колыхнулась что-то похожее одновременно на радость и на провал: Клара была частью его жизни так же, как свет и воздух. Клара была отравой.

Сегодня, после разговора с трапперами, после собственных выводов, он особо остро ощущал ее ядовитую сущность… и даже себе не признался бы, что его к ней тянет даже сейчас.

Мар предупредительно застыл — сама вежливость!

— Я соскучилась, — надула она губки. — Скажи, что рад меня видеть!

Он снова промолчал, лишь чуть приподняв бровь: «Что еще придумаешь, дорогая?».

Придумала. Вырвала пальцы из его руки, притопнула ножкой.

— Марик, я, между прочим, устала. А ты ведешь себя, как мужлан.

Игра была знакома до мелочей, до интонаций и реплик.

Продолжать ее не хотелось, но, к сожалению, не продолжать он не мог — это не его правила. Это, можно сказать, химия — особый вид драконьей эмпатии. Или, как правильно к месту и не к месту поминает Роланд Куница — долг крови, который отменить нельзя, особенно если ты — сырьевой придаток Клариного организма.

Невероятно красивая, холодная, расчетливая стерва. Нервная, тонкая, иногда взбалмошная, как ребенок, иногда хладнокровно-жестокая зеленоглазая змея… временами это была все-таки его змея. Не Кондора, и не других — Мар не сомневался — многочисленных и блестящих драконов.

— Ты что, все еще дуешься на меня? — сменила она подход, — Из-за того, что я не помогла тебе с тем циркусом? Ну, извини, но кому он нужен? Он раз-ва-ли-ва-ет-ся!!! Они все разваливаются. Умные люди в этой ситуации ищут другие ресурсы, а не латают заплатки заплатками. Я говорила со Константином Скальдским, он тоже считает, что тратить ресурсы на Белушу — недальновидно. У него самого есть территории, которые вполне можно пустить на пашню и заменить товар из Белуши своим… и этот товар будет дешевле привозного.

Клара, рассуждающая о политике и экономике — это было что-то новенькое.

Мар кивнул и снова подал ей руку. Конечно, драконица немедленно воспользовалась приглашением, и продолжила рассуждать в духе — «надо концентрировать производство и централизовать власть» — но уже с куда более задушевными, мурлыкающими интонациями.

Слова явно были не ее. Но вот чьи? Тедора? Не важно.

И какое тебе, Мар Шторм, добровольно и навсегда покинувший Водопадный Чертог, может быть дело до ее интриг-то?

— Или погоди! Ты злишься на меня из-за шимсы, что ли? Ну, знаешь! Это где-то даже унизительно. Мар! Марик! Ну, скажи что-нибудь. Ты рад, что я тебя навещаю?

— Я тебе рад. — Он вздохнул и честно посмотрел ей в глаза. — Слушаю тебя, Клара. Не просто же так ты вдруг решила покинуть Водопадный? Рассказывай!

— Здесь, на виду у всех? Это секретно…

— Могу пригласить тебя к себе. Но боюсь, тебе не понравится.

— Отлично! Давно хотела взглянуть на твою уютную норку.

Мар мысленно содрогнулся. Вести Клару в свою настоящую комнату он не собирался от слова «никогда». Да и ей там действительно не понравилось бы.

— В таком случае, нам придется телепортироваться. Твои товарищи нас подождут, надеюсь?

«Товарищей» было трое. И ни один из троих не был Кондором. Клара снова в поиске кавалера? Или сие ничего не значит, и это выделенные отцом телохранители?

Двоих он точно видел с ней в путешествии по пустошам. А третий, хоть и был ему незнаком, а походил на первых двух и комплекцией и одеждой и общим презрительным выражением.

— Разумеется! Сейчас?

Мар молча позволил драконице себя обнять. Получилось несколько сильней и плотней, чем нужно для телепортации. Но Кларины игры его давно не тревожили… ладно, не правда. Тревожили. Но два трупа, один из которых к тому же образовался в пустоши одновременно с Кларой и ее спутниками… два эти трупа отрезвляли.