Чтение онлайн

Отведя глаза страже, Иван подошел почти вплотную, «лишив воли» всех четверых, и дал знак Петру. Быстрые удары кинжалом, и можно открывать ворота. Но сначала — сигнал казакам, притаившимся в ночной темноте неподалеку от крепости. Петр снял горевший фонарь со стены, и начал то поднимать его на уровень бойницы в воротах, то убирать. И очень скоро с той стороны послышался крик совы. Теперь медлить нельзя. Отодвинуть засовы, и отворить тяжелые створки. Шум это издает приличный, поэтому все должно быть согласовано по времени. И когда из казармы выглянуло несколько разбуженных шумом удивленных турок, казаки уже ворвались внутрь крепости.

Дальнейшее было вполне предсказуемо. Турецкий гарнизон, захваченный врасплох спящим, серьезного сопротивления не оказал. Хотя, кое-кто из турок постарался подороже продать свою жизнь, но на исход боя это не повлияло. Очень многие в условиях возникшей паники просто не смогли добраться до оружия. Те, кто оказал сопротивление, были тут же зарублены. Остальные, согнанные в угол двора, сдались. В плен угодил и сам комендант крепости, который теперь лишь сыпал проклятия на головы гяуров и пытался понять, как такое могло произойти. Лазутчики в этом участия не принимали, а сразу же, пропустив казаков внутрь крепости, укрылись на своей фелуке. А то еще не хватало в горячке боя от своих удар саблей получить, ведь в потемках вполне могут перепутать из-за турецкой одежды. Когда все закончилось и Сед Ислам пал, их вызвал атаман Самаренин.

— Молодцы, казаки. Такую важную крепостицу помогли взять, и с небольшими потерями. Только еще раз повторяю — молчите. Как именно вы это сделали, никому знать не надобно. Сделали, и сделали. А тебе, Ваня, земной поклон от всех. Если бы не ты, ничего бы этого не было. А сейчас у меня к тебе разговор есть. Пойдем, поговорим…

Иван удивился, но пошел следом за атаманом. Отойдя в сторону, чтобы их никто не мог слышать, Самаренин спросил.

— Ты как, сильно устал? Сможешь сейчас из главного турка все сведения вытряхнуть, как из того турецкого адмирала?

— Смогу, атаман, только лучше этого не делать.

— Вот как?! Почему?

— Ежели я с ним потолкую, то он запомнит, что я его волю давил. И тогда придется его обязательно к шайтану отправить, поскольку иначе он обо мне все рассказать сможет. И то, что никакой я не Хасан, и то, что могу волю человека своей волей подавить, и все, что он знает, на свет божий вытащить. Ведь войсковой атаман обязательно захочет выкуп за этого турка получить. И если его отпустить, то после этого обо мне весь Азов знать будет. А там и не только Азов. И как лазутчику мне после этого — грош цена.

— Хм-м, а вот об этом я как-то не подумал… Снова ты прав, Ваня. И что же делать? Федьке его отдать?

— Можно и Федьке, но зачем? Что этот главный турок, который Кадыр, важного знать может, если в этой глуши сидит? По настоящему секретные сведения ему сюда отправлять не будут, смысла в этом нет. Только то, что самой крепости касается, да последние азовские сплетни. Все его бумаги в наших руках, сжечь он ничего не успел. Давай, прочту. Но так, чтобы он меня не видел. И лучше, чтобы вообще никто из турок меня больше не видел. Пусть думают, что купеческий приказчик Хасан либо погиб, либо сумел удрать.

— Ну, Ваня, и голова у тебя! Хорошо, будьте все возле фелуки, и в крепость не суйтесь. Нечего туркам вас видеть. Да и снимите наконец эти турецкие тряпки, только внимание привлекаете. Бумаги я тебе сам утром принесу, тогда и прочтешь…

Как говорится, утро вечера мудренее, и Иван с этим спорить не стал. Быстро переодевшись, и приняв вместе с остальными лазутчиками нормальный казачий вид, завалились спать прямо на борту трофейной фелуки, которую уже считали своей. Хоть некоторые и выражали готовность принять участие в таком увлекательном и интересном деле, как пограбить, но Петр всем доходчиво объяснил — в крепость не соваться. Чем меньше турок будет их видеть, тем лучше. Поворчав для порядка, казаки подчинились. Да и вряд ли в этой небольшой крепостице, находящейся на задворках Османской империи, найдется что-то действительно ценное. Никто на это особо и не рассчитывал.

Утро началось с того, что снова нагрянул атаман. Злой и не выспавшийся. Как и ожидалось, ничего ценного в крепости не нашлось. Разве что кроме пушек, да некоторой суммы в золоте и серебре из личных денег коменданта и офицеров. Казна крепости была практически пуста. Неизвестно, приложил ли к этому руку ушлый комендант, но на общий итог это все равно не влияло. Атаман принес большую кипу бумаг и Иван сразу же углубился в чтение. В подавляющем большинстве документы были малоинтересны, и касались хозяйственной деятельности. Но вот несколько бумаг выбивались из общей картины. Это была личная переписка между комендантом крепости и азовским пашой. Среди привычных для турок витиеватых выражений и восхвалений султана с пожеланием ему долгих лет жизни и прочей словесной мишуры были факты, прямо говорящие о том, что в Азове хорошо знают не только, что творится в Черкасске и остальных казачьих городках, но и о том, что планируют предпринять казаки в ближайшее время. Причем узнавали турки обо всем очень быстро. Именно поэтому ночное нападение на крепость оказалось для всего турецкого гарнизона во главе с комендантом полной неожиданностью. Чрезвычайные меры секретности, предпринятые перед походом, а также умело подброшенная дезинформация себя полностью оправдали. Но это не решало главной проблемы — наличие хорошо налаженной разведывательной сети турок среди казаков и хорошая организация быстрой доставки сообщений. Именно это и высказал Иван, прочтя последний документ. Самаренин лишь выругался и махнул рукой.

— А что толку, Ваня? Мы с Корнилием это уже давным давно подозревали. Сейчас лишь наши догадки подтвердились, ничего нового я не узнал. И пока московский воевода здесь сидеть будет, ничего не изменится. Сам лично он ничего туркам не пишет, чтобы можно было его носом ткнуть. И никто из его ближайших помощников тоже не пишет, все на словах передается. Да еще может быть, что помощники о том и не знают. Большинство, во всяком случае. Он ведь, ирод, что делает. Не за золото туркам сведения шлет, тогда его взять на горячем было бы куда как проще. Либо это золото кто-то другой получает, о ком только воевода знает. А сам воевода в златолюбии вроде бы как и не замешан, и лишь волю московского царя выполняет — любыми путями казаков извести. Не нужны мы московскому царю, Ваня. Вернее нужны, но только как его холопы. Вот и получается, что кроме этих турецких писулек, от которых он сразу открестится, да слов его гонца пойманного, у нас ничего против него нет. А слова к делу не пришьешь. Скажут — поклеп и злостный навет на людей государевых.

— Не волнуйся, атаман. После этой ночи веры воеводе уже не будет. Турки теперь будут через мелкое сито просеивать все, что он пошлет.

— Надеюсь на это. Ваня, а у меня к тебе новое дело.

— Какое?

— Лютик мы взяли, причем очень быстро, и практически без потерь. Но взять здесь нечего. Азов же нам пока не по зубам. Такой случай мы с войсковым атаманом тоже рассматривали. А не прогуляться ли нам теперь в гости к татарам? В ту же Кафу? Там есть, что взять!

— О-о-о, это интересно! Что от меня нужно?

— Нужно, чтобы ты опять Хасаном стал. И торговать в Кафу на этой фелуке пришел. Петро вполне за кормчего-грека сойдет, он даже чуток по-гречески знает. А у тебя быть османским купцом Хасаном очень хорошо получается.

— Понятно. Раз надо — значит стану. Но для того, чтобы подозрений в Кафе не вызвать, надо ведь туда с каким-то товаром и деньгами прийти. Иначе не поверят.

— Будет тебе и товар и деньги. Даже если в убыток продашь, или вообще ничего не продашь, ничего страшного. Не за тем туда идем. Слишком долго тебе в Кафе задерживаться нельзя. Разузнаешь все, и сразу назад. Понял?