Чтение онлайн

— Если ты подпишешь контракт с отцом Виктории, сможешь получать их каждый вечер.

— А зачем мне это нужно?

Я разворачиваюсь и смотрю ему в лицо, склоняю колени к его бедрам.

— Ты разве не мечтаешь об этом?

Шон кладет руки на потертые колени моих джинсов, вплетая пальцы в нитки.

— Ты имеешь в виду, чтобы кто-то другой указывал нам, что делать? — Когда я жду от него подробностей, он говорит: — Оно того не стоит. Я не хочу, чтобы кто-то говорил мне, что писать, а что нет, или как быстро мы должны все это выложить. Cutting the Line хороши, но сравни их сейчас с тем, как они звучали пять лет назад.

Я точно знаю, что он имеет в виду.

— Их первый альбом был потрясающим.

— И Вэн это знает. — Его пальцы продолжают скользить по каждой щели и прорези на моих джинсах, по каждой из них, как будто ему нужно прикоснуться к каждому дюйму моей обнаженной кожи, хотя я сомневаюсь, что он понимает, что делает. — Он любит эту жизнь, но ненавидит то, что ему приходится делать, чтобы жить так, как сейчас. Отец Вики держит его под каблуком. Это бы убило все для меня и Адама, и я знаю, что Майку и Джоэлю тоже не понравилось бы. — Его пальцы скользят в щель позади моей икры, и я притворяюсь, что не замечаю этого, что не таю от его прикосновения. — А как насчет тебя?

— Мне нравятся вещи такими, какие они есть.

Его улыбка согревает холод ветра на моих щеках.

— В любом случае все изменится. Просто медленнее.

— Мне нравится медленно.

— Мне тоже начинает нравиться медленно. — Его взгляд скользит к моим губам, и ветерок, кажется, успокаивается. — Как сейчас… Я очень хочу поцеловать тебя.

— Почему не целуешь? — Мой голос глухой, с придыханием.

— Потому что мне нравится это. — Его пальцы ползут вверх по моим ногам, пока снова не вплетаются в рваные нити, натянутые на моем колене. — Расскажи мне что-нибудь еще.

— Например, что?

— Где ты видишь себя через пять лет?

Я перевожу взгляд с его пальцев на глаза.

— Господи, неужели ты не мог выбрать что-нибудь попроще? — Шон улыбается, и из-за очаровательной ямочки, которая появляется на его щеке, мне хочется ответить на все его вопросы. — Не знаю, надеюсь, что все еще буду играть.

— И это все?

— Это единственное, что я могу сказать наверняка.

Есть вещи, которые я хочу — как Шон, каждый кусочек его, — но я не знаю, где мы будем завтра, а тем более через пять лет. И когда я пытаюсь угадать, мне просто больно. Потому что пять лет — это почти шесть лет, а шесть лет — это чертовски долгий срок.

Он понимающе кивает, и я спрашиваю:

— А ты?

— Определенно буду все еще играть. Надеюсь, с тобой. — Шон ухмыляется, и я улыбаюсь. — К тому времени, возможно, мы уже будем частью лейбла.

— Я думала, ты не хочешь быть с лейблом?

— Не сейчас, — объясняет он. — Я хочу быть достаточно знаменитым, чтобы, когда мы будем составлять документы, они целовали наши задницы, а не наоборот. — Я хихикаю и придвигаюсь ближе к нему, слушая, как он продолжает. — К тому времени Адам и Персик, вероятно, поженятся, так что я, вероятно, останусь бездомным.

Я смеюсь и шучу:

— Я бы позволила тебе жить со мной.

— Ну вот, — говорит он с одной из своих беспечных, ярких улыбок. — У нас уже есть план.

Я смотрю в сторону, на кусочек гравия рядом с моим ботинком, и чувствую, как моя собственная улыбка тускнеет, когда я зажимаю её между пальцами.

— Часть меня не хочет, чтобы это турне заканчивалось.

— Почему?

Я снова поднимаю на него взгляд, мои глаза делают признание, когда мой рот задает вопрос, которого мое сердце слишком боится.

— Что будет, когда мы вернемся домой? Для нас с тобой?

Притворимся, что поцелуев, которыми мы обменялись за чашкой кофе в туристическом автобусе, никогда не было? Продолжим дурачиться втайне? Что произойдет, когда он встретит кого-то лучше меня, красивее меня?

— А чего бы ты хотела? — спрашивает он.

— Не делай этого, — умоляю я.

— Что не делать?

— Ставить меня в неловкое положение.

Шон долго изучает меня, а потом говорит:

— Я сказал, что хочу тебя. Ты думаешь, это не было неловко?

— Что это вообще значит?

— Что ты имеешь в виду, говоря: «Что это вообще значит?» Это значит, что я хочу быть с тобой. — Легкий румянец ползет по его щекам, но я все еще не могу поверить, что Шон говорит то, что я думаю.

— Быть со мной, как?

Шон смеется и качает головой.

— Господи, Кит, неужели ты не видишь, как я увлечен тобой? Я говорю, что не хочу, чтобы мы встречались с другими людьми, ясно? Я хочу тебя для себя. Я хочу посмотреть, где мы будем через пять лет.

Улыбка, которая поглощает мое лицо, превращает ночь в день, толкает тьму в завтрашний день.

— Спроси меня.

— Спросить о чем?

— Спроси меня, — настаиваю я снова, и он хихикает, разрывая нитку в моих джинсах.

— Ты хуже всех, ты это знаешь? — Когда я просто продолжаю улыбаться ему, он не может не улыбаться в ответ. — Клянусь, если ты скажешь «Нет»…

— Спроси меня.

Он не торопится, делает глубокий вдох… а потом спрашивает меня:

— Сходишь со мной куда-нибудь?

— Не мог бы ты уточнить?

Когда он начинает спорить, я смеюсь и целую его, заставляя замолчать. Целую его, пока его руки не обвиваются вокруг моей талии, пока я не отдаю ему всю себя.

— Хорошо, — говорю я, отрываясь от его губ. — Но если я твоя, то и ты мой.

Я провожу большим пальцем по изгибу его подбородка, запоминая щетину, то, как в этот момент выглядят его глаза, как звучит его голос, когда он говорит:

— Я был твоим уже некоторое время.

Когда я снова целую его, это печать обещания. Подтверждение того, что я хочу этого. Хочу его.