Хаос
Шрифт:
Я отчаянно краснею, как только говорю это, плотно сжимая пальцы ног в ботинках, чтобы наказать свою ногу за то, что она сунула себя в мой рот12, но голос Шона нежный, когда он искренне признается:
— Я тоже.
Я расслабляюсь под его рукой, думая и надеясь, что это не то, что делают друзья с привилегиями. Они не помчались бы на заброшенную крышу только для того, чтобы посмеяться и обнять друг друга. Они бы не стояли здесь, как мы сейчас, создавая подобные воспоминания.
На этот раз, когда поворачиваюсь к Шону, я обхватываю его за плечи и прижимаюсь губами к его губам, поцелуй мягкий, сдержанный. Это не пламя. Это послание. Миллион вещей, которые я не могу сказать, и когда опускаюсь со своих цыпочек, не могу не улыбнуться ему, согреваясь изнутри, когда он отвечает мне такой же улыбкой.
В конце концов, полностью одетые, мы усаживаемся спиной к кирпичной стене отеля, наши плечи соприкасаются, а мои руки свободно обхватывают колени. Вид на город здесь действительно великолепный, но плохая замена зеленым глазам Шона. Я не могу удержаться, чтобы украдкой не взглянуть на них, и каждый раз, когда он ловит мой взгляд и улыбается, мне приходится отводить взгляд, чтобы не захихикать.
— Я собираюсь попросить тебя кое о чем, — говорит он через некоторое время, — и это будет странно. Только не смейся, ладно?
В его устах это звучит так зловеще, что я готовлюсь к худшему. Парень, с которым я встречалась в колледже, однажды попросил меня называть его «Папочкой», когда мы обжимались, и я так сильно смеялась, уходя из его жизни, так и не ответив ему.
Мой голос нервный, когда я отвечаю Шону.
— Ла-а-адно…
Он разводит колени и похлопывает рукой по земле между ними.
— Ты можешь сесть здесь? И… позволить мне обнять тебя?
Бабочки вылетают из моего сердца, несутся по венам и попадают в желудок. Они дико трепещут, их крылья заставляют мурашки бегать по моей коже, пока Шон ждет моего ответа. Нервозность во мне хочет задержаться, спросить зачем, разрушая момент, но вместо этого я сглатываю и отталкиваю эту реакцию. Располагаюсь между его коленями, прижимаюсь спиной к его груди и впадаю в экстаз, когда он обнимает меня своими сильными руками.
— Тебе удобно?
На этот раз я ничего не могу с собой поделать и тихонько хихикаю, а когда он спрашивает, над чем я смеюсь, отвечаю:
— Ты ведешь себя так, словно никогда раньше не был с девушкой.
— Так ещё никогда. Не с такой девушкой, как ты.
Если бы он только знал, что уже был со мной когда-то, много лет назад, и гораздо более ближе, чем сейчас. В такую же ночь, на вечеринке вроде той, с которой мы только что сбежали, прежде чем он ушел из моей жизни и забыл мое имя, мое лицо, нашу историю.
Я пытаюсь отогнать это воспоминание, но это трудно, когда его руки обнимают меня, и только один из нас помнит, как наши глаза встретились в первый раз, как соприкоснулись наши губы.
Мой самый первый раз.
— Знаешь, я была влюблена в тебя в школе, — признаюсь я.
Я знаю, что он не помнит, но не могу удержаться от боли или надежды. Мое сердце тянется к нему, пытаясь заставить его вспомнить.
— Неужели?
Я тихонько вздыхаю, когда мое надежда не оправдывается, и Шон проводит большими пальцами по моим рукам.
— Да, — говорю я.
Шон начинает играть с моими пальцами, его трудом заработанные мозоли трутся о мои.
— Не стоило.
— Почему?
— Я не был хорошим парнем в старших классах. — Когда я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него, он убирает мои волосы со лба и заправляет их за ухо. Его футболка мягко касается моей щеки, голос еще мягче, когда он говорит: — Такой парень, как я, не был бы хорош для тебя в старшей школе.
Я хочу поспорить с ним, но не знаю, смогу ли. И вообще, какой в этом смысл? Я поворачиваюсь, устраиваюсь у него на груди и позволяю ему крепче обнять меня.
— Что делает тебя хорошим для меня сейчас?
— Скорее всего, ничего. Но я все равно хочу тебя.
Часть меня удовлетворенно вздыхает, в то время как другая хочет спросить, надолго ли. До конца этого тура? Пока ему не надоест? На сегодняшний вечер? Навсегда?
— Ты меня совсем не знаешь, — говорю я, но Шон быстро реагирует.
— Я знаю, что ты разговариваешь во сне.
Я отталкиваюсь от его груди и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
— Нет.
— Да, — говорит он с игривой ухмылкой. — Прошлой ночью ты все время повторяла: «О, Шон, ты такой горячий, я так сильно хочу тебя…».
Моя челюсть падает в судорожном вздохе.
— Ты врешь!
Когда он начинает смеяться, я шлепаю его, пока он не обнимает меня и не прижимает к своей груди. Я смеюсь вместе с ним, наслаждаясь тем, как его тело дрожит за моей спиной, а потом просто улыбаюсь.
— Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — просит он меня через некоторое время, и по его голосу я слышу, что он тоже улыбается.
— Иногда я люблю кетчуп в макаронах.
Его большие пальцы перестают скользить по моим рукам, когда я произношу первое, что приходит мне в голову, и он говорит в тихую ночь:
— Черт. Это все меняет. Я думаю, тебе лучше вернуться внутрь.
Я смеюсь, и его большие пальцы вновь приходят в движение, удерживая меня в своих объятиях.
Улыбка по-прежнему в его голосе, когда он говорит:
— Расскажи что-нибудь еще.
— Теперь твоя очередь, — возражаю я.
— Что ты хочешь знать?
— Ты когда-нибудь был на такой вечеринке?
— Как эта? — Я киваю головой на его плече, и он говорит: — Нет. Я бывал на всяких сумасшедших вечеринках, но ничего подобного.