Гуси-гуси, га-га-га...
Шрифт:
Цезарь молча ушел к балагану, поднял с земли «гусарку». Издалека бросал взгляды на Корнелия. Маленький, обиженный. Упрямый…
А время шло. Корнелий смотрел на часы, плотно сидящие на запястье пониже белых точек – следов индексной прививки. Крупные зеленые цифры менялись, отмеряя секунды и минуты. А ребят все не было…
«Что они возятся, как старые паралитики!..»
«Не трепыхайся, всего три минуты прошло…»
«Интересно, когда очнется и примется орать и колотить в железо Альбин?.. Надеюсь, я не угробил его…»
«Боже ж ты мой, а до появления той самой щели в храме уже меньше часа…»
– Цезарь, будь добр, сбегай, поторопи ребят. А, вот они!
Мальчики и девочки стали шеренгой – аккуратные, молчаливые. Корнелий вереницей вывел их через проходную (Цезарь – позади всех). Небрежно сказал улану:
– Вернемся, вероятно, к ужину.
Пока видна была проходная, шли неторопливо, парами. Когда свернули в переулок у запертой лавки, Корнелий не выдержал:
– Живей, ребята, живей! Нас могут догнать!
– Быстро… – вполголоса скомандовал Антон, и все ускорили шаг. Почти побежали. Никто ничего не спросил, только Цезарь глянул сердито и недоуменно.
Тата с забинтованной ногой захромала, Корнелий подхватил ее на руки. Справа потянулась решетка глухого парка. В одном месте кованые узоры были выломаны. Корнелий сообразил, что, если не огибать парк, а пересечь его, можно сэкономить минут пять и выйти прямо на улицу, что ведет к оврагу.
– Антон, давай туда, в сад!
В тени векового ясеня они остановились, чтобы передохнуть. И тогда звонко и враждебно Цезарь спросил:
– Куда мы идем?! Почему вы не говорите?!
– На Луга… – выдохнул Корнелий.
Они сбились кучкой. Приоткрытые рты, распахнутые глаза. Тата замерла у него на руках.
– На Луга… Есть способ. Есть дорога. Это будет скоро. Надо спешить. Это не сказка, ребята!
Видимо, они поверили. Сразу. А если кто-то и не поверил, привычка к послушанию сделала свое. Молчали, ждали. И вдруг Тышка сказала протяжно и тонко:
– Ой, а я синее платье не взяла. И куклу Анну.
«Они ничего не взяли в дорогу! Я – дурак… А что надо было взять? Как их там встретят, кто нас примет? Ничего не знаю. Теперь не до того…»
– Там все есть, ребята! Там же – Луга. Там все люди живут без индексов и никто никого не обижает!
«Ты уверен?.. Ладно, хуже не будет…»
Цезарь мягко отступил на несколько шагов, к зарослям бузины. И сказал оттуда:
– Тогда прощайте. Я пошел.
– Куда? – метнулся Корнелий. Хотел опустить Тату, но замер. Понял: при лишнем его движении Цезарь рванется прочь без слов.
– Как это куда? Искать маму и папу, – ответил Цезарь. Чуть удивленно и без враждебности. – Не могу же я их оставить.
«Я действительно идиот! Даже не подумал об этом…»
– Но где ты их найдешь? Тебя схватят, вот и все!
– Не такой уж я глупый!
– Куда ты пойдешь?
– Сначала домой. А если там никого нет – к папиным друзьям.
– Ты пойми, что с минуты на минуту в тюрьме подымут тревогу! Тебя, как зайчонка…
– Без индекса-то? Фиг им! – У Цезаря прозвучала сердито-озорная, истинно мальчишечья интонация.
– Ты мог бы уйти с нами, а потом вернуться, – неуверенно сказал Корнелий.
Цезарь глянул печально и снисходительно:
– Зачем? Вы спасаете себя, у вас здесь никого нет. А у меня мама и папа. Вы идите…
Корнелий поймал на себе пристальный взгляд Антона: «А ведь Цезарь прав…»
«Да, но как я могу оставить мальчишку?»
– Чезаре… – осторожно проговорил Корнелий.
Цезарь ответил почти ласково, по-взрослому:
– Если меня поймают, хуже не будет. Посадят опять. А я опять убегу. А если вас поймают – убьют.
– Чек…
Он спиной вдавился в заросли, ветки закачались и сомкнулись. Прошелестел и замер звук стремительного бега. Ребята подавленно молчали. Потом Антон глуховато сказал:
– Не надо его ловить.
«И бесполезно. И нет лишней минуты. Он один, а этих – тринадцать. И я отвечаю за каждого…»
«И боишься за себя…»
«Да! Да! Но прежде всего я боюсь за них! Это правда…»
– Вперед.
С девочкой на руках, прикрывая ее пиджаком, он ломился через кусты. За ним остальные. Антон замыкал.
Потом – улица с тесно стоящими кирпичными домами. Кажется, не та, что в прошлый раз. Но все равно – к оврагу. Крутая тропинка вниз. Кто-то из малышей пискнул, ободравшись в чаще стрелолиста. Кот и Чижик – кубарем. Лючка разорвала подол. Ничего…
Теперь – глухая дорожка на дне оврага, среди сырых, пахнущих болотом ольховых зарослей. Под ногами чавкает.
– Ой, я сандаль потерял.
– Не важно. Быстрее, ребята! Давайте друг за дружкой, гуськом.
«Гуськом… Гуси-гуси, га-га-га…»
«Неужели это правда? Неужели скоро свобода?»
«А Цезарь?»
«А что я мог сделать?»
– Стоп… Присели! Головы в кусты!
Черт, откуда взялся этот мост? Не с монорельсом, а другой, небольшой. В тот раз не было! Значит, сошли в овраге не там, где следовало… А по мосту – ж-жик, ж-жик, ж-жик – один за другим пролетают на дисках уланы… Издалека уланы похожи на черные перевернутые запятые с большими круглыми точками и короткими хвостиками. Кто-то выпустил бесконечную строчку этих запятых, они мчатся, мчатся…
Кого-то ищут? Его, Корнелия? Ребят? Или у них совсем другие дела? Все равно, пока они катятся через овраг, путь к храму закрыт! Да когда же это кончится? До того моста, с дверью, еще идти да идти. А время летит.
Ну, наконец-то! Мост опустел!
– Ребята, бежим!
…Вот он, каменный свод моста, вот она, неприметная железная дверь! Ключ теплый и очень тяжелый. «Бедняга Альбин… Сам виноват…»
– Антон, возьми Тату, я отопру дверь.
Полумрак, желтые плафоны. Железная плита двери как бы отрезала за спиной весь враждебный мир. Сразу – ощущение покоя и безопасности. Почти финиш… Тихо шелестят шаги, настоятель Петр идет навстречу. «Прелат…»