Гуси-гуси, га-га-га...
Шрифт:
В квартале от школьной проходной Корнелий увидел, что навстречу ему бежит старший инспектор Альбин Мук.
– Ты где? Ты… куда? – Альбин задыхался. Капли усеивали лоб и скулы. И паника металась в глазах. – Господи, куда ты девался?
Четко понимая, что произошло страшное, Корнелий упруго зажал в себе отчаяние. Не дал растечься по мускулам тошнотворной слабости. Сказал с изумительным хладнокровием:
– Чего ты бесишься? В соседнюю лавку ходил, ребятишки попросили.
– Пойдем. Ну, пойдем же! – Альбин ухватился за рукав. – Скорее.
– Да что случилось?
– Комиссия. Будет через сорок минут! Кто-то им капнул. Или про тебя, или что-то другое, не знаю. Но надо это… Ты извини. Все равно когда-то надо. Если тебя обнаружат, мне – хана… – Он трясся. Была в нем смесь жалкой виноватости, отчаянного страха и какой-то хорьковой агрессивности. В рукав он вцепился намертво.
«А ведь что-то такое должно было случиться, – сказал себе Корнелий. – Ты это знал. Ты этого ждал. Ну-ка, не теряй головы, мальчик…»
– Нашел, что ли, исполнителя? – спокойно, даже с каплей насмешки спросил он.
– Нет… Я сам. Ампулу раздобыл. Или – ты сам? А? Ты извини.
– Ну, пойдем, пойдем! Да не цепляйся так, никуда я не денусь. Мужик ты или истеричная девица?
– Да? Вот хорошо. Ты извини. Ты же знаешь, я к тебе всей душой. Все, что мог. А теперь – никак.
– Ладно. – Корнелий изобразил зевок. И в эти секунды сотни (нет, тысячи!) планов рождались и рушились в нем. – Мне самому осточертела эта волынка. Мышиная жизнь. Пошли.
– Ты только не обижайся.
Корнелий освободил рукав. Спросил небрежно:
– Бутылка-то есть? Дашь хлебнуть «на дорожку»?
– Ага. Это мы с милой душой. Ты только… в общем, ты понимаешь…
Мимо сонного улана они прошли на тюремный двор. Корнелий шел теперь чуть впереди. Руки держал в брючных карманах. В правом кармане – массивный ключ от двери под мостом. Все заледенело в Корнелии.
Дорожка вела мимо одноэтажного дома с камерами.
– Вот что, старший инспектор, – снисходительно и даже ласково произнес Корнелий. – Ты только не трепыхайся так. Сорок минут – это масса времени. Сорок человек, а не одного можно отправить в мир иной. Давай все делать благопристойно и по порядку.
Альбин улыбнулся – искательно и недоверчиво.
– Я хочу отдать тебе одну вещь… – раздумчиво объяснил Корнелий. – Берег ее до конца, она вроде талисмана. А теперь уж зачем она мне? Возьмешь на память. Давай зайдем, я спрятал ее в камере. Хорошая штука, будешь доволен.
Он опередил Альбина, вошел в коридор, затем в камеру, где жил первые тюремные дни. Не оглядываясь, лег животом поперек постели, зашарил в промежутке между койкой и стеной.
– Ч-черт, не найду… Помоги-ка отодвинуть эту бандуру. – Он взялся за край тяжелой казенной кровати.
Инспектор Мук, нерешительно дыша, нагнулся и ухватился рядом, справа.
– Раз-два… – сказал Корнелий. Альбин послушно потянул. Корнелий выпрямился и кулаком с зажатым ключом ударил его по затылку. Со всей силой своего скрученного отчаяния.
Инспектор Мук молча упал лицом на одеяло.
Корнелий вышел в коридор, старательно задвинул на кованой двери старинный засов. Ровным шагом прошел через двор. Сердце не колотилось, а как-то всхлипывало. Но он неторопливо шагнул в проходную. Сказал молодому, с круглыми щеками улану:
– Ну, как служба?
Тот криво зевнул: скучища, мол.
– Альбин… то есть инспектор Мук велел пока не тревожить его никакими звонками. А как приедет комиссия, позвоните.
– Понял, – опять зевнул улан.
Корнелий взял со стола стакан, отколупнул крошку. Из обшарпанного сифона плеснул на дно шипучей струйкой, пополоскал, вытряхнул брызги в открытую дверь. Налил полстакана, выпил.
– Да, кстати. Там привезли заключенного, сидит в третьей камере. Он буйный. Если услышите, что орет и барабанит, не обращайте внимания.
Улан проявил некоторый интерес:
– А откуда он взялся? Вроде никого не проводили тут.
– Через школу провели, по внутреннему. Случай особый, он симулирует шизика. Запомни!
– Ладыґ.
– Да не «лады», а «слушаюсь», – лениво сказал Корнелий. – Все-таки с муниципальным советником говоришь, а не с тещей. Ну, черт с тобой, сиди.
Он вышел на улицу, неспешно дошагал до угла, а там, огибая территорию тюрьмы, почти бегом – к школьной проходной. Улан здесь был пожилой, усатый. Снисходительно-почтительный.
– Инспектор Мук не появлялся? – бросил Корнелий.
– Появлялись. Вас искали. Очень они взъерошенные какие-то…
– Будешь взъерошенным! Всех детей зачем-то срочно вызывают в школьный сектор муниципалитета. Только в отпуск собрался, а тут… чиновники чертовы.
Улан сочувственно покивал.
Ребята во дворе стояли у достроенного балагана. Видимо, они давно и с тревогой ждали Корнелия.
– Антон! Бегом ко мне!
И откуда только такое командирство в тоне? Прямо штатт-капрал Дуго Лобман.
Антон подлетел, встал прямо. В глазах: «Что случилось?»
– Всем ребятам переодеться в школьное. Сейчас идем на прогулку. Без вопросов. Это важно и срочно. По дороге объясню.
– Хорошо, господин Корнелий. Только Цезарь, наверно, не захочет переодеваться.
– Пусть. Лишь бы все выглядели прилично…
Ребята убежали в дом. Кроме Цезаря. Цезарь подошел и сказал тихо, но со скрытым вызовом:
– Вы, конечно, не позвонили.
– Не было возможности. И не было смысла. Я объясню… Возьми с собой курточку, мы уходим надолго.