Гром
Шрифт:
– Что?
– Что-нибудь выпьете или сразу сделаете заказ?
Дождь струйками стекал со спутанных волос Джона. В этом тихом кафе его черная альпинистская куртка распространяла запах улицы. Из-за дождя его синие джинсы превратились в черные.
– Я… Вина, принесите мне вина.
Maitre d' взял бокал с красным вином с подноса официантки, смахнул невидимые крошки с белой скатерти и с негромким стуком поставил бокал перед Джоном.
– Желаете что-нибудь еще?
Вытащил пятидесятидолларовую купюру из денег, подкинутых Фрэнку, подсунул под подставку для соли и перца:
– Может быть, попозже.
Не позволяй своим рукам дрожать, он уже уходит, не…
Джон, сцепив свои руки в замок, убрал их под белоснежную скатерть. Его плечи тоже дрожали. Бокал красного вина притягивал его взгляд.
Перевести дух, отлично, перевести дух. Думаю, необходимо…
Никогда никого не убивал раньше.
Никогда не умирал раньше.
Джон поставил бокал с вином на стол, отодвинул стул и поднялся. Не пролил ни капли красного вина.
Maitre d' от входной двери наблюдал за тем, как Джон, прихрамывая, направился к уборным и телефону-автомату. Пятьдесят долларов остались на столе.
«Да отвернись ты», – подумал Джон. Он опустил в автомат четвертак и набрал номер.
– Алло? – ответила девочка.
– Это… – Джон назвал номер, который был ему нужен.
– Да. Мама спит в кресле, а мой папа…
В это время мужской голос где-то в отдалении крикнул: «Ирена!»
– Папочка, прости меня, но… Телефон звонил, и мама, она, она в своем кресле, а телефон звонил, я должна была взять трубку, он так…
Джон слышал приглушенный шум на другом конце линии.
В дамской комнате спустили воду.
– Возвращайся в кровать, Ирена, – раздался голос взявшего трубку.
– Да, папочка! – робкий, удаляющийся голосок.
После чего ее отец спросил звонившего:
– Кто это?
– Я! – ответил Джон. – Все полетело к чертям!
Харлан Гласс сказал:
– Успокойся! Ты можешь говорить?
Дверь дамской уборной открылась. Вышла барменша, улыбнулась Джону и направилась к своей стойке.
– Нет, – сказал он, потом прошептал: – Да.
– Что…
– Теперь нам придется отступить! Слишком поздно. Фил Дэвид найден…
– Где? Как? Что он…
– Он мертв. Мокрушник…
– Мокрушник, что за…
– Парень, специализирующийся на уничтожении, – сказал Джон. – Убил Фила раньше, чем…
– Что сказал Фил?
Гласс молча выслушал стаккато жаркого шепота Джона об американской операции, которая провалилась, о командах изменников, взрывах машин.
– Он назвал имена? – прошептал Гласс, находившийся в безопасности в своем доме в Вирджинии.
– Он не успел.
– И…
– Я убил мокрушника. Двадцать минут назад. В Дюпон-секл.
– Ты уверен в этом?
– Что он мертв? Или в том, где это произошло? Я перешел эту чертову грань!
Обернулся, посмотрел на зал, по которому разнеслось эхо его последнего восклицания.
Лица на секунду повернулись в сторону этого оборванного мужчины в грубой черной куртке и тут же вернулись к своим собственным делам.
В этом городе безумием никого не удивишь.
Из телефонной трубки донесся голос Гласса:
– Где ты сейчас?
Повернувшись спиной к залу, Джон объяснил ему.
– Добрался сюда. Бросил вашу старую машину. Там в багажнике все дерьмо, которое удалось раскопать.
Джон рассказал ему, где машина.
– А что с дочерью Фрэнка? – спросил Гласс.
– Я оставил ее в доме Дика Вудруфта.
– Что ты сказал Вудруфту?
Этот вопрос прогрохотал вокруг Джона, как ураган.
– По-моему, его нет в городе! Я не видел его, я оставил Фонг с Кэт и…
– Ничего не говорил Вудруфтам?
– Нет, ничего.
– Выслушай меня, – сказал Гласс. – Полагаю, что до тех пор, пока ты жив, девушка тоже будет жива, независимо от того, с кем она. Будь настороже и оставайся там, где ты сейчас находишься.
– Если я поймаю такси до управления и…
– И превратишься в отличную мишень. Я сам приеду за тобой. Мы выберемся в безопасное место вместе.
– Я не могу торчать тут до…
– На это потребуется пятьдесят минут. Никому не звони. Никуда не уходи. Если я не появлюсь в указанный срок, немедленно уходи. Сейчас нет времени на то, чтобы оговаривать детали, но, черт тебя побери, дай мне пятьдесят минут. В дождь от моего дома до тебя нелегко добраться быстрее.
– Пятьдесят минут. – Джон заметил время на часах. – Время пошло.
– А эта девушка… Фонг…
– Да?
– Ты считаешь, ей можно доверять?
– Сорок девять минут, – сказал Джон и повесил трубку.
Придерживая бокал с вином, пробрался между столом и стеной к своему стулу. Ни капли не пролилось. Взгляды сидящих в кафе колыхнулись в сторону ненормального, сидящего за белоснежной скатертью перед нетронутым бокалом красного вина.
Ранний вечер, еще далеко до полуночи. Прошло восемь дней с тех пор, как мокрушник убил Фрэнка. И еще сорок семь минут ждать.
Два месяца до моего дня рождения.
Пригубил вина: густой ароматный букет. Крепкое.
Поставь бокал на стол. Не пролей ни капли.
Залпом осушил бокал, огонь побежал по жилам.
Maitre d' взял следующий бокал с подноса, ловким движением забрал пустой и, не пролив ни капли, поставил полный на девственно чистую скатерть.
И теперь на подносе остался всего один.
Что запомнилось? Эмма, пришедшая в его коттедж, фантазии за гранью здравого смысла, ее признания. Поезда. Когда он был мальчишкой, то любил наблюдать за товарными поездами, с грохотом проносившимися через его родной город, за блестящими пассажирскими составами, увозившими людей вдаль, туда, где кипела настоящая жизнь. Фонг. Кожа цвета молочного шоколада. Ему десять лет, празднество в резервации сиу, горячее солнце и пляшущие индейцы в мокасинах, в белых штанах из оленьей кожи и орлиных перьях, они танцевали, размахивая томагавками под бой барабанов…