Грани веков
Шрифт:
— Замечательно! — Ярослав начал злиться. — Пойди туда — не знаю куда! Найди того — не знаю кого! Это, по-твоему, мне должно как-то помочь? Если ты знаешь, где искать этого Меченого — почему не сказать мне об этом прямо?!
Блаженный прикрыл глаза и по щеке его скатилась слеза.
— Я не знаю, — едва слышно выдохнул он. — Только ты можешь его найти…
Черты лица его вдруг исказились, он захрипел, затрясся и повалился на землю.
— Эй! — Ярослав склонился над ним.
Блаженный бился в конвульсиях, изо рта выступила пена.
Припадок!
Ярослав присел на корточки, убрал подальше валявшиеся рядом полена, и обхватил ладонями голову блаженного. Тот быстро затих и обмяк.
Из трапезной стали выходить монахи.
— Сюда! — крикнул Ярослав.
Блаженный закашлялся и открыл глаза.
— Злое белое колено пытается меня достать… — прошептал он.
Двое монахов приблизилось к ним.
— Опять Андрейка блажит, — вздохнул один. — Ну что, болезный? Все юродствуешь?
Они подняли блаженного, который, казалось, не совсем понимал, что происходит, таращась на них с глуповатой улыбкой.
— Пойдем, уложим тебя…
— Ярослав! — Ирина и остальные спутники стояли у входа в трапезную.
— Куда ты все время бегаешь? — с подозрением спросил Беззубцев, когда Ярослав приблизился к ним.
— Ярик! — в голосе Ирины звучал страх. — Отец… Годунов, то есть — умер.
Михалыч перекрестился. — К тому и шло, — вздохнул он.
Ирина мотнула головой. — И Симеон — тоже!
— Симеон? — Ярослав на миг забыл о блаженном и их разговоре. — Но он-то здоров был, как бык!
— То-то и оно, — со значением сказал Беззубцев. — Говорил я вам — опасно в Москве нынче оставаться. Особенно тебе, царевна. Если вернешься — считай, покойница!
Он огляделся по сторонам. — Нутром чую, невместно нам тут засиживаться… Уедем затемно, в полночь. Сидите пока с Мухой и носа наружу не высовывайте! Я пока попробую в дорогу собрать кой-чего…
— Силён Юшка, — сказал Афанасий, когда они шли к гостевому корпусу. — Чутье у него прям звериное — враз опасность чует! Не иначе, как хвост за нами… Ба!
Он остановился и вытянул руку, указывая в сторону ворот.
Привратник о чем-то переговаривался с высоким крепким всадником в отделанном мехом кафтане, под которым виднелась кольчуга.
Ирина ахнула. — Ляпунов!
— Выследил-таки… — сквозь зубы пробормотал Афанасий. — Ладно, давайте-как быстро в хату, а я предупрежу атамана!
В комнате было темно — не горели даже лампады перед иконами.
Ярослав зажег свечу, поставил ее на лавку. Дьяк спал, из груди его вырывалось шумное дыхание. Пульс был ровный, жара не ощущалось.
— Значит, Тула? — спросил Евстафьев.
Ярослав пожал плечами. — Похоже на то.
— Не нравится мне это, — вздохнул Евстафьев. — Получается, мы на сторону Лжедмитрия переходим, врагу отечества помогаем. Неправильно это…
— Василий Михайлович, какие враги, какое отечество? — Ирина закатила глаза. — Нам о своих жизнях надо думать! В Москву я теперь точно не вернусь — уже пробовала, спасибо, хватит! Если Ярослав говорит, что наш шанс вернуться — это Беззубцев и какой-то там крест — значит, едем с ним!
Ярослав задумался, не рассказать ли остальным о разговоре с блаженным, но решил, что не стоит усложнять и без того запутанную ситуацию.
— Нужно ехать с Беззубцевым, — сказал он.
— А как же Давид Аркадьевич? — гнул свое Евстафьев. — Его что же, оставим в самой гуще?
— Он — взрослый человек, — отрезала Ирина. — К тому же, у него лучшие условия — лекарь, во дворце, при царе. Что-нибудь придумает! А если мы найдем способ возвратиться в свое время, то всегда можем вернуться за ним. Так ведь, Ярик?
Ярослав, поколебавшись, кивнул.
— Значит — Тула, — подытожила Ирина.
Евстафьев снова вздохнул. — Неправильно это как-то, — повторил он. — Царю Борису нам надобно было помогать, а не расстриге Гришке Отрепьеву…
— Царю мы уже пытались помочь, — возразила Ирина. — И сделали, что могли! Только это не помогло ни ему, ни нам — вон, Ярик видел, что в итоге получилось из этого — будущее изменилось!
— Так неизвестно, что еще будет, если мы отправимся к Самозванцу, — Евстафьев упрямо стоял на своем. — Кто знает, к чему это приведет?
— Вот и увидим!
Появление Беззубцева оборвало спор.
Атаман окинул всех настороженным взглядом. — Уходить пора! — с порога сказал он. — Собираемся сей же час! Ляпунова, воеводу, каким-то лихим ветром сюда занесло. Если прознает, что ты здесь, царевна, лиха не оберемся.
— А где Афоня? — спросил Евстафьев, когда они вышли во двор.
— Он нас нагонит, — кратко отвечал Беззубцев.
Привратник, зевая, и сердито ворча, отворил им ворота.
Они вышли, ведя лошадей в поводу. Было ветрено, лохматые тучи набегали на молодой месяц.
— Ну, по коням, — проговорил Беззубцев, когда они отошли от ворот.
Прошло совсем немного времени, после того, как они выехали из южных ворот города, когда позади до них донесся стук копыт.
Беззубцев прислушался, натянув поводья, и по лицу его промелькнула злорадная улыбка.
— Добре! — проговорил он и развернул коня.
— Афоня? — спросил Евстафьев, вглядываясь в скрывавшуюся в сумерках дорогу.
— Увидим, — проронил Беззубцев, доставая саблю.
Перестук копыт все нарастал и усиливался — и вот из темноты вынырнул всадник, которого недавно они видели у ворот подворья. При виде их, он резко осадил коня.
— Ляпунов! — с преувеличенной радостью в голосе воскликнул Беззубцев. — Прокопий!
— Юшка! — в тон ему усмехнулся Ляпунов и перевел взгляд на Ярослава, а потом — на Ирину. — Царевна!