Чтение онлайн

Она сняла шаль с узором Пейсли, ее грудь расцвела под футболкой. Он догадался, что она сейчас его явно дразнит.

– Вы очень интригующий человек. Жаль, что у нас нет ничего общего.

Теперь все, что Уэстмор мог сделать, это покачать головой и рассмеяться.

– Да ладно! А де Кунинг?

– Не говоря уже о том, что я бы никогда не изменила своему мужу. Но если вы сможете доказать, что он мертв... кто знает, что нас ждет в будущем?

"Я не верю этому..."

Ее голос стал тише.

– Знаете ли вы, что ждет нас в будущем?

– Нет, я не знаю.

– Ну что ж. Время... покажет, - выступающая вперед грудь предшествовала ее словам - ясноглазая поп-баронесса в шлепанцах.
– Странный день, да, мистер Уэстмор?

– Да.

Она встала и рукой предложила выйти.

– Вас ждет очень странная неделя. Удачи.

"Я понял, это значит, что я ухожу".

Он поднялся и снова пожал ей руку, почувствовав треск статического заряда, когда их кожа соприкоснулась.

– Как я уже сказала, вместе с вами в доме будут еще люди, но помните, на кого вы работаете.

Уэстмор поднял бровь.

– Я думал, что работаю на вас.

– Вы да, и все, что вы обнаружите, пока живете в особняке моего мужа, - все, что связано с... вы не должны делиться этим ни с кем другим. Сообщайте мне лично. Со мной всегда можно связаться по мобильному телефону. И вы не должны давать номер кому-либо еще.

– Понятно, - сказал Уэстмор, но он все еще мало что понимал.

"Думаю, она хочет, чтобы я разузнал все, что мог, о том, что произошло той ночью, и выяснил, кем является ее муж".

Однако это был мешок с сюрпризами, и он это уже понял. В данный момент он практически ничего не знал о Реджинальде Хилдрете... за исключением того, что его некролог был подделан. И он не мог ничего рассказать никому, если бы не хотел, чтобы адвокаты Вивики сбросили глубинную бомбу прямо в середину его жизни. Она сказала все это минуту назад: это будет очень странная неделя.

Она проводила его в прихожую.

– Я бы хотела, чтобы вы начали завтра. Это приемлемо для вас?

– Конечно.

– Я рада. Тогда идите готовиться. Карен отвезет вас домой. Когда она заберет вас обратно, она даст вам кое-какие вещи, а также ответы на любые поверхностные вопросы, которые вы можете ей задать. Она останется в особняке тоже.

– А вы?
– Уэстмор спросил следующий вопрос, а затем пожалел, что это сделал. Его реактивный флирт был дилетантским, совсем не похожим на ее.
– Вы будете в особняке?

– Я никогда не заходила в этот дом, мистер Уэстмор, - сказала она и ушла.

Переходя улицу, Уэстмор вспомнил, что она сказала ранее, о теме его работы: "Мой муж готовился к чему-то, что, по его мнению, могло произойти в будущем. Я хочу знать, к чему именно он готовился. И я хочу знать, когда это произойдет. Помните об этом превыше всего".

– К чему, черт возьми, готовился этот псих?
– пробормотал он про себя.

Затем он похлопал по конверту в кармане, пачке денег и еще кое-чему.

"Какая разница?"

Он не был сильно недоволен этим признанием.

"По крайней мере, я честен, когда не отрицаю, что журналисты делают практически все за деньги".

– Я очень нуждаюсь, брат, - сказал очень грубый голос.
– Мне может пригодиться все, что ты можешь дать.

Уэстмор оглянулся и никого не увидел. Темнело. Затем он посмотрел вниз и увидел грязного, взлохмаченного человека, сидевшего за мусорным баком рядом с автобусной остановкой, и Уэстмор был рад, что ему не придется стоять здесь сегодня.

Слезные глаза умоляли его.

– Мне прострелили ногу в Ираке.

Уэстмор сомневался в этом; нога, торчащая из испачканных шорт, оказалась зараженной грязными иглами.

– Конечно, - сказал он и полез в карман.

"У меня с собой дохрена денег", - напомнил он себе.

Затем он дал бомжу купюру в сто долларов.

– Это все, что у тебя есть?

"Господи, - подумал Уэстмор и пошел дальше.
– Посмотрим, она сказала, что встретится со мной в устричном баре, а не в других местах".

Он посмотрел сквозь темное зеркальное стекло и увидел Карен, сидящую за красивым баром из вишневого дерева. Тогда ему пришло в голову, что он не заходил сюда уже три года. Ему всегда нравилось это место из-за его шикарного интерьера, темноты - ему было труднее увидеть свое отражение в зеркале за полками с выпивкой.

Несколько столиков были заняты, но сам бар стоял пуст, если не считать Карен.

"О, это просто здорово, что она заняла это место", - подумал он.

Она откинула назад свою светлую челку и отхлебнула из нелепо большого бокала для мартини, наполненного светящимся голубым льдом.

Уэстмор вздрогнул, когда увидел, что стояло рядом с ней: два стакана, "Дьюар" со льдом и имбирный эль.

"Как же, черт возьми, она..."

Карен, казалось, смотрела в пространство, потягивая огромный напиток.

– Я вернулся, - сказал Уэстмор.

– Правильно ли я поняла?
– она указала на два стакана рядом с ней.

– Да, но я больше не пью.

– О, я это знаю. Но ты всегда заказываешь виски и не пьешь его. В баре по соседству, где ты живешь? Каждый вечер? Это место называется "Неряшливая цапля". Но несколько лет назад ты бы пропустил имбирного эля и выпил восемь или десять бутылок "Дьюара". И здесь то же самое, верно? Этот устричный бар, в котором мы сейчас сидим? Ты раньше сюда часто приходил, не так ли?

– Да. И раньше я часто уходил отсюда. Я очень рад, что бросил пить, - Уэстмор со вздохом сел.

По той или иной причине встреча с Вивикой, какой бы захватывающей она ни была, теперь оставила его утомленным.

– Итак, если ты пытаешься бросить пить...

– Не пытаюсь, - поправил ее Уэстмор.
– Я бросил.

Он знал, что будет дальше.

– Тогда почему ты все еще ходишь в бары? Зачем ставить перед собой выпивку? Думаю, иногда искушение будет непреодолимым.

– Это не так. И я делаю это, потому что это помогает мне думать. Я репортер. У репортеров есть свои странные ритуалы, - он взял стакан и всмотрелся в его янтарь.
– Мне нравится смотреть на это. Мне нравится слышать, как звенит лед. Мне нравится его нюхать. Это проясняет мою голову, - он улыбнулся стеклу.
– Это моя абстракция. Это мой хрустальный шар.