Горящие огни
Шрифт:
Пальмовую ветвь убирают с окна.
– Посмотри, какая она стала!
– веселятся братья.
– Похожа на высохшего беззубого старичка.
– Ну хоть сплетите мне что-нибудь из нее, - прошу я.
– Игрушку, корзинку, что угодно.
Аарон берется за дело. Пальцы у него длинные, ловкие. Они отрывают листик за листиком, каждый взлетает со свистом и складывается пополам. Проворные пальцы так и мелькают: прорезают, продевают. Тоненькие полоски закручиваются или сплетаются. Готово. Корзиночка, корытце, стол и стул. От ветви остался голый стебелек.
Ну а про цитрус вообще забыли. В конце концов кухарка бросила его в кастрюльку с кипятком - ошпарила живьем. И из такого пузатого плода получилось всего лишь блюдце мармелада.
Праздник кончился - хоть плачь.
Скорее бы Симхат-Тора, веселый праздник Торы.
И пусть весь город приходит в гости.
ПРАЗДНИК ТОРЫ
Раз в год нам, детям, позволяется вдоволь повеселиться в синагоге. К вечеру нам уже не сидится на месте, мы носимся и прыгаем до изнеможения.
Синагога набита битком. Мальчишек столько, что некуда ступить. В шествии со свитками участвуют даже девочки, и все дети путаются под ногами.
Светильники пылают обновленным светом. Двери ковчега открыты, из них торжественно выносят свитки Торы в нарядных чехлах.
Наша синагога становится великим Храмом. Муж чины со свитками в руках танцуют, притопывают ногами, и мы танцуем вместе с ними.
По-дикарски бегаем вокруг бимы, влезаем по ступенькам с одной стороны, спрыгиваем с другой. Деревянные ступеньки стонут и скрипят у нас под ногами. [Бима - возвышение в центре синагоги для чтения Торы.]
Остановиться на минутку, прикоснуться к полированным резным перилам, погладить их или хоть просто перенести дух никакой возможности. Все дети оглушительно трещат в трещотки и размахивают бумажными флажками, которые со свистом прорезают воздух и рвутся.
Шамес забился в угол и смотрит испуганно - как бы не обрушились стены. Уже ходят ходуном пюпитры, съезжают с них книги.
– Дети, потише!
– умоляет он нас.
– Уймитесь, довольно! Разнесете всю синагогу!
Но мы не можем остановиться. У нас идет кругом голова, гудят ноги.
Домой плетусь еле-еле, отстав от братьев, с рваным флажком в руке.
На другой день в доме с утра начинается праздничное оживление. Ждут гостей, готовят закуски.
В синагогу все идут чуть ли не бегом. Службу стараются закончить как можно скорее. И, не успев договорить последние молитвы, мужчины собираются в группки и вполголоса совещаются:
– Ну, решили? К кому первому идем на киддуш?
– Ш-ш-ш!
– Реб Шмуль-Ноах зовет всех к себе, - шепчет кто-то
– О! Там будет что выпить. Что скажете, реб Гершель?
– Это вы меня спрашиваете? Ну так я вам скажу пойдемте сперва к реб Шмулю-Ноаху!
– отвечает тощий красноносый старик.
Вся синагога высыпает на мостовую.
– Что вы тянетесь? Давайте поживее! У нас еще мною заходов!
– Сегодня евреи пьют!
Православные горожане улыбаются. Даже церковь будто отодвигается, уступая дорогу веселой толпе.
Вся община заваливается к нам. В доме яблоку негде упасть.
– С праздником! С праздником! С праздником, сударыня!
Женщины отступают в сторонку. Лавина устремляется к столам.
– Ну-ка, чем тут угощают?
Гости потирают руки, разбирают стулья, оценивающе оглядывают блюда.
Накрытый как на свадьбу стол ломится от закусок.
Нарезанные ломтиками пироги, медовое печенье, пряники, маринованная селедка, печеночный паштет, яйца с гусиным жиром, холодец из телячьих ножек, жареное коровье вымя. А бутылки с вином и ликерами выстроены, точно солдаты на смотру.
– Что вы толкаетесь? Дайте место другим.
Вокруг стола настоящая давка.
– Вечно вы лезете первым! Кажется, вас тут Тору читать не вызывают возмущаются одни.
– Да его к выпивке тянет! Пропустите!
– смеются другие.
– Тихо! А вот и сам реб Шмуль-Ноах! Ваше здоровье, реб Шмуль-Ноах! Будьте здоровы, господа!
Папа, как всегда, приходит из синагоги последним.
В длинном праздничном пальто, в цилиндре, он кажется шире и выше.
– Будьте здоровы! Будьте здоровы! С праздником!
Папа снимает громоздкую шляпу и остается в ермолке.
– Благословение над вином уже прочитали?
– Как же без вас, реб Шмуль-Ноах?
Несколько человек разом встают, чтобы читать киддуш.
– ...сотворивший плод виноградный... [Последние слова благословения над вином: "Благословен Господь Бог наш Царь Вселенной, сотворивший плод виноградный".]
Гости смакуют вино и ликеры. Отведывают каждого блюда.
– За ваше здоровье, хозяйка! Селедочка у вас - это, я понимаю, селедка!
– А телячий холодец - просто чудо!
Мама сияет от удовольствия.
Неожиданно встает шамес и тоном распорядителя спрашивает:
– Кто прочитает молитву над пожертвованиями?
Поднимается почтенный старик, покашливает, оглаживает длинную седую бороду, поправляет усы, как будто они мешают ему открыть рот, и, завороженно раскачиваясь, начинает:
– Благословен Ты...
Шамес обходит всех и громко, нараспев, словно оглашает список свадебных подарков, называет имя каждого жертвователя и обещанную сумму.
– Ну вот, все равно что холодный компресс ко лбу приложил! Где тут можно еще выпить? Передай-ка мне вон ту бутылку! Нечего ее загораживать!
Пустые бутылки катятся на пол, откупориваются новые, как будто пир начинается сначала.
Вино разливают по рюмкам и стопкам, расплескивают на скатерть. Вдруг длиннобородый старик стучит по столу:
– Тихо!
Он закрывает глаза и вздыхает так глубоко, словно собирается исторгнуть из груди кусок сердца. Вздох обегает столы, подхваченный всеми собравшимися. А потом медленно, поднимаясь со вздохом со дна души, начинает звучать хасидская песнь.