Чтение онлайн

— Садись! Споем.

Порывистая, угловатая, то и дело взмахивая накинутой на плечи клетчатой шалью, она говорила громко, почти кричала, видимо, не замечая этого.

Вере хотелось еще послушать, о чем говорит Бородин художнику, но песня погасила спор. Пели дружно, вдохновенно «Дубинушку», задумчиво — «Вечерний звон», «Слушай!».

Вдруг Зара вышла на середину комнаты. Перекинув толстую смоляную косу на грудь, взмахнула шалью и произнесла, обращаясь к вислоносому студенту:

— Долой Надсона! — крикнул «француз».

Зара не обиделась, не смутилась. Сверкнув черными лукавыми глазами, с акцентом сказала:

— Придется специально для Бородина читать, — и вдруг звонко, порывисто воскликнула:

Декламировала она самозабвенно. Вере показалось, что Зара сама похожа на звонкоголосую, рвущуюся ввысь птицу.

Вера не думала, что ей тоже придется читать стихотворение. Но Ариадна, обняв ее за плечи, попросила:

— Я очень хочу, чтобы ты прочла нам «Каменщика». Расскажи!

Вера любила читать стихи, знала, что умеет читать, но здесь вдруг появилась непонятная робость и скованность. То ли потому, что большинство людей было незнакомо ей, то ли из-за того, что от дверей на нее пристально смотрел «француз» в накинутой на плечи тужурке.

Когда она кончила читать, Бородин стоял, так же пристально рассматривая ее, и резко, словно доской о доску, бил в ладоши.

— Еще раз прошу «Каменщика»! Еще! — крикнул он.

Но в это время в коридоре что-то со звоном упало, послышался стук в дверь. Мелькнуло бледное лицо художника, раздался крик:

— Белоподкладочники! — и «француз» бросился к выходу.

Послышались крики, треск дерева. Кто-то погасил свет. Приникнув к окну, Вера видела, как на снег выскочил человек, за ним, спотыкаясь, влетел в сугроб второй, третий. Отряхивая от снега шапки, подбирая галоши, они побежали прочь. На середину улицы, разгоряченный, с развевающимися на ветру волосами, вышел «француз». Он смеялся и грозил кулаком убегавшим, хохотал, держась за бока, и снова грозил кулаком.

— Знай наших! Ну и Бородин, — с неодобрением сказала Зара. — Ему весь рукав оторвали; не смех ли, белоподкладочники из медицинской академии «повеселиться» с нами захотели...

Вера вдруг почувствовала тревогу за «француза».

— Может быть, надо помочь? — спросила она.

Кунадзе махнула рукой.

— Там уже ему зашивают.

Но Вера не могла успокоиться, вышла в коридор. Николай Толмачев держал Бородина за пуговицу синей косоворотки и с упреком смотрел на него.

— Ведь за тобой «хвост», зачем ты ввязываешься в потасовки? Выскочил на улицу. Кулаком потрясаешь. Почище Кузьмы Крючкова. Герой!

— Ну, а как иначе? — закинув движением головы волосы, виновато спросил Бородин.

«Все равно бы он не смог спокойно смотреть, когда дерутся другие», — подумала Вера, глядя на его решительный профиль. Заметив ее, они замолчали.

— А-а, каменщик-каменщик, — проговорил «француз».

Вера подумала о том, что все-таки она еще ничего-ничего не знает... Ее еще не посвящают в тайное и сторонятся, потому что она пока ничего не сделала или очень, очень мало сделала для того, чтобы ей могли доверять. Надо больше делать, больше, чтобы и Николай Толмачев, и «француз» узнали, что она не только может читать стихи, думала Вера, возвращаясь домой. И зря она ничего не ответила Бородину. Надо было ответить на его «а-а, каменщик-каменщик...»

Ариадна подошла к двери и осторожно повернула ключ. Она сказала, что сегодня не придется идти в институт, что предстоит важное... Выдвинула из-под кровати небольшой кожаный чемодан и открыла его. Аккуратными белыми столбиками лежали в нем стопки бумаги.

Вера схватила маленький шершавый листок. «Долой кровопролитную войну!» — было напечатано на нем. Горячая волна ударила в голову. Вот когда пришло самое настоящее. За это ее могут сейчас же арестовать...

Ариадна убрала со лба каштановую прядь волос.

— Это надо перевезти, но в чемодане нельзя. И в одежде твоей идти нельзя. Ты пойдешь на окраину и не должна привлекать ничьего внимания.

Вера бросилась домой. Надо отыскать такую одежду, в которой бы никто не смог назвать ее «барышней», в которой бы она сошла за прислугу или работницу. Перебрав все платья, она не нашла ничего подходящего.

Вдруг ей вспомнилась вытертая плисовая жакетка: в ней хозяйка выходила выбивать половики. Вот что ей надо!

Дебелая, похожая на даму пик, Агафья Прохоровна, казалось, вначале даже обрадовалась, что у нее возьмут жакетку. Оторвавшись от пасьянса, она развела мягкими руками.

— Да боже мой, пожалуйста, да вы и не спрашивайте, берите, да разве я, Вера Васильевна, вам... — и сама пошла в кухню за жакеткой.

Осмотрела позеленевший от времени плис, и вдруг лицо у нее стало озабоченным:

— Только вы уж не потеряйте ее, хоть старенькая, да крепкая еще.

Пришлось взять, хотя хозяйка с явным сожалением расставалась с жакеткой.

Ариадна осталась довольна. Вызывали подозрение ботинки, но две латки, неделю назад положенные сапожником, спасали положение.

— Ну, смугляночка, счастливо, — обняв Веру, произнесла Ариадна, и впервые Вера уловила в ее взгляде тревогу.

Заметно «располневшая», Вера вышла из ворот и по весенней слякоти направилась к трамвайной остановке. Идти было тяжело. Кроме того, она боялась, что бечевка не выдержит и листовки вылетят.