Городок
Шрифт:
В каждом населённом пункте нашей необъятной Родины имелся традиционный набор «страшилок». Леденящие душу истории о погубленной молодости юной княгини или просто девушки из народа. Рассказы о лихих людях из леса, грабивших честных горожан. Байки о подземельях и пещерах. Да мало ли что по вечерам при свете лучины либо плошки с масляным фитилём не придёт на ум рассказчику. А слушатели только «ах» и «ох».
В Городке бытовал миф о подземельях, да не просто о подземельях, а о подземных ходах, соединявших все три синагоги Городка. На полном серьёзе старожилы уверяли, что ходы эти были сделаны «жидами», так в старые времена оседлости евреев Польши, Прибалтики и частично Украины называли иудеев, не считая это отвратительное прозвание оскорблением или ругательством. Ведь даже наше всё – Александр Сергеевич Пушкин писал: «…жидовка младая». Имея в виду просто миловидную девушку-еврейку.
Когда молодёжь наивно спрашивала, для чего нужны эти подземные лабиринты, никто объяснить внятно не мог. Разводили руками: «Дак чё непонятно-то? Племя ведь иудейское!»
Как бы то ни было, подземелья эти в мифологии Городка существовали. Ушлые пацаны даже вроде бы находили ходы и лазили в подземелье. Но вылезали оттуда немедленно и ничего рассказать не могли.
На самом деле в какие-то ямы, лазы, пещерки ребята совали любознательные носы. Но сразу попадали в грязные лужи, заполненные человеческими отходами. Вылезали перемазанные, пропахшие дерьмом и ужасно расстроенные. Может, и испуганные немного, но не расскажешь же. Поэтому ребята делали огромные глаза и разводили руками – ничего, мол, рассказать не могу. Аш жуть, и всё тут!
В результате миф о синагогских подземельях существовал и был любим городскими бабками. Особенно когда они после принятия рябиновой или вишнёвой настоек входили в раж и начинали рассказывать о сокровищах подземных галерей, приводя такие подробности, что нельзя было не поверить. Рассказывали (шёпотом, конечно), что власть большевицкая (твёрдая и хорошая!) туда свезла иконы, оклады и камни ценные стоимости неисчислимой. Зачем это было сделано, объяснить бабки не могли.
Но вскорости, когда товарищи из ОГПУ чётко и ясно разъяснили – ещё раз вякнете про большевицкие сокровища, припрятанные для лучших дней, будете уничтожены в этих ваших грёбаных подземельях как распространяющие, – разговоры про сокровища прекратились. А бабки на все вопросы любопытного обывателя испуганно отвечали: «Ой, батюшка, и не спрашивайте. Ето не страх, ето ужасть, одним словом – наша власть лучше других властей».
Не знали ни бабки, ни обыватели, ни пацаны, что в недалёком будущем ещё заговорят в Городке о тоннелях и катакомбах. А пока о не менее страшном месте. Это кладбище – место вечного упокоения и связанные с ним легенды. Привидения. Марш мертвецов. Или того страшнее – огоньки на могилах и тёмная фигура у ворот, вся в чёрном, капюшон красный, а посох золотой. Жуть, да и только.
И в Городке была кладбищенская легенда. Сотворённая уже в лихие послереволюционные годы. Году этак в 1922–1923-м в Городок приехала автомашина. Грузовая, что по тамошнего времени дорогам уже серьёзное мероприятие. Грузовик охраняли несколько человек. Конечно, в кожанках. Охраняли, потому что авто везло груз необычный. Металлический гроб с надписью на крышке: «Вечная память Великому борцу за дело рабочих и крестьян. Всего человечества». В гробу находилось тело известнейшего борца за мировую революцию. Якобы погибшего. А так как у каждого борца за свободу ничего не было (что естественно), то в Центре решили захоронить приватно, без помпы и церемоний в маленьком местечке. Наш революционер пожеланий уже не мог высказать, поэтому вот и приехал в гробу в Городок.
На самом же деле покойник был живее всех живых. И договорённость с Центром выполнил: он-де будет вроде как умерший и никакого участия в революционном движении больше не примет. Нарушение карается известно каким способом, и не нам его озвучивать. Ведь год-то двадцать третий. Ещё горячка Гражданской не спала, а ОГПУ уже обороты набирает. Схлопотать пулю в затылок можно за милую душу. Чего ни одно живое существо, мы уверены, не желает ни в коем случае.
Ночью гроб выгрузили возле уже готовой могилы. Все удалились, за исключением двоих в кожанках.
Из гроба вышел пожилой, но ещё крепкий мужичок с бородой, долго растирал поясницу и ругался и по-английски, и по-немецки. Охранники гроб в могилу сбросили, быстро присыпали. Передали дедку чемодан и сказали:
– Карл Иванович, в чемодане немного рублей, документы на имя Василия Маслова, удостоверение кладбищенского сторожа и рукопись последнего тома вашего сына – «Капитал». Договорённость прежняя. Вы сторожите и живёте вон в этой сторожке, а мы охраняем страну.
– Ну, бывайте.
А на вопрос «А как же на посошок, по вашему русскому, доннер веттер, обычаю?» ответили:
– Мы при исполнении.
И исчезли. Так появился на кладбище новый сторож. Он же – легенда. Ибо как две капли походил на портреты, которые обязательно все носили на площадь 1 Мая и 7 Ноября. Но дело было нешуточное. Ибо зеваки, проходившие к сторожу и пытавшиеся заговорить с ним по-немецки, моментально приглашались «кое-куда» и на кладбище уже никогда не появлялись.
Сторож же исправно подметал дорожки, убирал мусор, сгнившие венки и большую часть времени проводил за столом, коли свет позволял. Всё время что-то записывал.
Кто бы это был, а?
Таким вот образом у Городка тоже набралось несколько тайн: кладбищенский сторож и подземные ходы из синагоги в синагогу. Несколько страшилок – марш мертвецов по кладбищу и рассказы, как артист Шаляпин «убивал» свою партнёршу, прелестную Нюту Кернер.
Городок находился на западе нашего Советского государства. Ближе к региону Белоруссии, Польши. Может, даже Молдавии или Румынии.
Как каждый населённый пункт, он был, конечно, заполнен населением.
Расскажем немного о нём, населении. Нет, это было не вавилонское столпотворение, но народ в Городке функционировал исправно и энергично.
Так вот, населён он был в разные периоды развития неравномерно. То преобладал польский народ. Были и паны. И даже шляхтичи. Но жили и русские, белорусы. Румыны. Всегда значительная прослойка еврейских людей.
Кстати, о евреях. Их было то много, то не очень. Жили со всеми дружно, хотя смешанных браков до 1917 года, извините, не было.
Так вот, сколько бы их ни было, они колорит Городку придавали особый. Поэтому и в шинках, и на рынках и рыночках или иных торговых площадках, да даже в синагогах, всегда при скоплениях стоял добрый, здоровый для экономики и развития шум, гвалт, смех, спор.
– Шо я гавару. Вот-вот. Ты, Фима, иди со своим гусем, куда он шёл до продажи. Это ж надо – такой тощий гус, а требует целый рупь да с мелочью. Нет, Фима, ты – не еврей.
– А кто же я?
– Ты? Бандит.
Вот такие или очень похожие споры шли всюду и везде. Что и говорить, колорит был.
Правда, времена вокруг Городка изменялись неоднократно. То он становится больше польским, чем иного государства.
То – неожиданно русским. Да и белорусским был долгие годы.
Но не будем уходить от истины, от исторического, так сказать, развития. Иначе говоря, одно время он стал даже немецким. Но ненадолго, слава Богу, хотя была просто беда.