Чтение онлайн

В углу, чуть слышно поскрипывая, работал аппарат искусственной вентиляции лёгких. В другом углу, так же тихонько, стрекотала машина, снимающая показания сердечной деятельности.

Полтора часа назад, Антон, именно так звали молодого человека, сидя за рулём своего Шеврале попал в страшную аварию, при обгоне врезавшись во встречную машину, где погибли все три пассажира — молодая семья из Томска, включая их трёхлетнего малыша. Невеста Антона, сидевшая рядом с ним на переднем сидении, погибла на месте, лишившись при чудовищном лобовом столкновении головы, которую санитары с трудом нашли придорожной канаве. Его же собственное тело с величайшим трудом, едва ли не по частям удалось вырезать из исковерканного салона автомобиля.

Сложнейшая операция закончилась всего несколько минут назад, как раз, перед тем как в здание Районной больницы ворвался первый безумец. Врачи успели сделать всё, что было в их силах, но, должно быть судьбе было угодно, чтобы этот день для молодого человека при любом исходе операции стал последним.

Если бы Антон сейчас был в сознании то, искренне веря тому, что именно он виноват в этом смертельном столкновении, ничего другого кроме скорейшей смерти не мог бы себе пожелать. Но желал бы он себе того конца, который приберегла для него жестокая судьба, так и осталось тайной.

В реанимационную палату, неуверенно пошатываясь, словно пьяный, вошёл доктор. Медленно обойдя кровать с пациентом, он приподнял правую кисть Антона, которая была, пожалуй, единственной частью тела оставшейся не забинтованной, словно собираясь проверить пульс, но в следующий миг жадно вгрызся в бледное запястье.

На коричневый пол упало несколько неосторожно оброненных капель крови.

Менее минуты спустя, доктор отстранился от пациента и покинул палату, совершенно не обращая внимания на настойчивый не прекращающийся сигнал машины снимающей показания сердечной деятельности, на дисплее которой сейчас, вместо порывистых скачкообразных линий, умиротворенно пролегла тонкая прямая линия.

* * *

За мгновение до того как он раздвинул в стороны плотные шторы, намереваясь распахнуть окно, Алексей и предположить не мог, о том, что увиденное им на проспекте с высоты четвёртого этажа заставит забыть его обо всём том, что терзало его всего лишь мгновение назад.

То, что открылось его глазам, не иначе как безумием он назвать не мог. Неужели он действительно двинулся рассудком и, находясь на грани голодного обморока и эмоционального перенапряжения, видел теперь столь натуралистичные галлюцинации? Как ещё иначе можно было объяснить всё то, что он сейчас лицезрел?

В пользу того, что это все-таки безумие, говорило ещё и то, что до этого момента он ничего не слышал, в то время как сейчас ясно различал нестройный хор голосов моливших о помощи. Хотя, вполне возможно, он был так глубоко погружён в свои мысли, что его сознание полностью блокировало и не пропускало всё то, что поступало к нему извне?

И все-таки, глаза убеждали его в том, что то, что он видит более чем реально: все эти люди, в смертельной панике мечущиеся по улице в поисках спасения, но так и не находящие его; словно сошедшие с экранов телевизоров безумцы, преследующие горожан, и теперь сеющие уже не вымышленное, а вполне реальное зло; весь этот хаос, который внезапно заполонил весь город, каждую его улицу, каждый его двор, каждый укромный уголок.

Если ещё несколько коротких секунд назад Алексей страстно желал расстаться с жизнью, то теперь в нем с небывалой силой вновь возникла потребность в том чтобы продолжить её и увидеть то, чем всё это закончится.

Без остатка повинуясь этому сиюминутному порыву, он обулся и вышел из комнаты, даже не удосужившись запереть за собой дверь.

* * *

Время шло, а Рустам всё не появлялся. Это начало нервировать Елену. В ней заговорил инстинкт собственника — этот человек должен был принадлежать только ей, и никто не был вправе на него посягнуть.

Набросив босоножки на ноги, Елена покинула номер и решительно направилась вниз.

Она ожидала увидеть у стойки бара всё что угодно, размалеванную шлюшку, мило беседующую с её кавалером, или пьяный разговор Рустама с ещё одним посетителем, но вряд ли её воображение способно было предугадать то, с чем она столкнулась в действительности.

Рустам неподвижно лежал на полу, а из его разорванного горла тонкой струйкой выплёскивалась кровь.

Похоже, что несчастье произошло совсем недавно, так как тёмная кровавая лужа, расплывающаяся во все стороны от тела, была ещё совсем небольшой.

Над телом Рустама склонился бармен. Поначалу Елена подумала, что парень пытается чем-нибудь помочь Рустаму и просто осматривает рану, но когда спустя мгновение тот повернул своё лицо в её сторону, она в ужасе отпрянула назад и прижалась спиною к стене.

Лицо и грудь бармена были густо перемазаны кровью.

Похоже, парень вконец обезумел, если решил полакомиться свежей кровью, мелькнуло в голове у Елены.

Тем временем окровавленный бармен отстранился от Рустама и развернулся к девушке. Елене без лишних слов были понятные его намерения, и они не сулили для неё ничего хорошего.

В панике она метнулась вдоль стены в тот же самый миг, когда мужчина сорвался с места.

Перепрыгивая через опрокинутые стулья и столы, она оказалась у стойки бара. Дальнейший путь налево перекрывала сплошная баррикада из мебели, которую во время борьбы сгребли в одну кучу, справа была глухая стена, а сзади ей на пятки наступал маньяк.

Увидев внизу под длинным, вдоль всей стены, столом, за которым некогда стоял обезумевший бармен, проход к барной стойке, перекрытой сверху лишь полированной деревянной крышкой, Елена молниеносно нырнула под преграду.

Уперевшись в крышку грудью, безумец, пытаясь дотянуться до неё, во что бы то ни стало, перегнулся через стойку и, сметая своим телом на пол рюмки, бокалы и бутылки со всевозможным спиртным, протянул к ней свои узловатые руки. Не секунды не размышляя, Елена воспользовалась своими длинными острыми ногтями, для того чтобы, с проворством достойным дикой кошки, стремительно садануть незадачливому преследователю по глазам.

Она всегда считала, что красота — это страшная сила, но не только в метафорическом плане, поэтому её длинные красивые ногти в одночасье превратились в весьма опасное оружие.