Город
Шрифт:
— Рви его на полосы по 10–15 сантиметров. Этого вполне должно хватить, — попросил Артём, и Степан без лишних слов поспешил исполнить его поручение.
Под треск материи, Артём использовал остаток бинта, и тут же возле него, словно ассистент хирурга стоящий рядом со своим коллегой во время проведения операции, возник Степан, держа наготове в вытянутой руке полоску, оторванную от полотнища, и ожидал лишь одной единственной команды, чтобы вручить её.
Пока Артём делал перевязку лентой оторванной от флага фирмы LG, Степан готовил очередную полоску. К тому времени, когда Артём её использовал, Степан уже ждал наготове с новой полосой.
В тот момент, когда перевязка уже была завершена, откуда-то со стороны торгового зала послышался грохот разбитого стекла.
Артём и Степан испуганно переглянулись, и как по команде бросились к выходу в павильон, выяснять причину этого шума.
И у каждого из них в душе было ощущение того, что произошло что-то страшное, непоправимое.
* * *
На кладбище ему не доводилось быть уже довольно давно, и потому Филипп был крайне удивлён тем, насколько оно разрослось. Теперь позади того кладбища, которое сохранилось в его воспоминаниях, появился ещё один грандиозный массив. Насколько ему помнилось, раньше там было специальное место, отведённое только для самоубийц, которых принято хоронить за территорией кладбища, но теперь это, похоже, мало кого волновало.
Немного погодя Филипп наткнулся на уткнувшуюся в ограду и оставленную хозяином помятую и заляпанную девятку.
Что бы ни произошло с владельцем автомобиля, встречаться с ним у Филиппа особого желания не было, так как все следы указывали на то, что тут тоже произошло нападение.
Без каких либо происшествий углубляясь на территорию кладбища всё дальше и дальше, Филипп всё сильнее убеждался в том, что мёртвые не такие уж и страшные соседи.
По крайней мере, так было до тех пор, пока не встретился с ними лицом к лицу.
* * *
В районе городской поликлиники дорогу полностью перекрывали толпы обезумевших людей. Бросив взгляд за плечо, Леонид издал протяжный стон. Мало того, что пути вперёд для него уже не было, его преследователи, устремившие за ним со всех сторон, отсекли возможность отступления. Времени на какие-либо манёвры уже не оставалось, тем более что Леонид заранее чувствовал всю их обречённость, вместо этого он как можно ниже пригнулся к бензобаку, укрываясь за низким стеклом, до предела вывернул ручку скорости так резко, что HONDA приподнялась на дыбы, и пошёл на таран.
Он осознавал, что это решение вызвано абсолютным отчаянием — если бы в его распоряжении был, хотя ещё один способ этого избежать, то он непременно им воспользовался.
А в следующее мгновение мотоцикл на полном ходу врезался в толпу, и Леонида едва не выбросило из седла. Если бы он держался менее крепко, то его наверняка швырнуло в самую гущу алчущих крови психопатов.
Если бы Леониду случилось понаблюдать дальнейшую картину со стороны, то наверняка этот эпизод навсегда сохранился в его памяти: человеческие тела находящиеся примерно на одной линии взлетали вверх с уклоном, то в право, то влево, подлетали метра на полтора вверх и вновь терялись в густой, тягучей массе из человеческих тел, как всплески на поверхности водной глади.
Руль постоянно дёргало из стороны в сторону грозя через какое-то время и вовсе вырвать его из рук. Многие тела, подброшенные в воздух приземлялись прямо на спину Леониду, правда не одному из этих людей не удалось как следует схватиться за него — если бы такое случилось, то его судьба уже была предрешена.
В одном месте он зацепил номерным знаком сбитую с ног девчонку подростка за лямку джинсового комбинезона, которые у молодёжи модно было носить, спустив их вниз. Девчонка, увлекаемая мотоциклом, волочилась животом по асфальту, который как абразивный наждак клочьями снимал кожу с её подбородка, груди и плоского живота, при этом она не издавала ни единого звука, словно вообще не испытывала никакой боли, и вообще, как ни в чём не бывало, пыталась дотянуться до ноги Леонида израненными руками.
Мотоцикл стремительно снижал скорость, начиная вязнуть в этой человеческой трясине, и Леонид уже начал было прощаться с жизнью, когда вдруг неожиданно вырвался из бесконечной, уже казалось, толпы. Примерно в тоже самое мгновение номерной знак, прикрученный к пластиковому крылу, облегчающему вес конструкции, за который зацепилась лямка комбинезона, вырвался из своих креплений и обезображенная девица, проскользив на животе ещё пару метров, остановилась, но затем тут же вскочила на ноги и вместе с остальной ватагой безумцев бросилась вслед за удаляющимся мотоциклом. Её и без того небольшая, едва развившаяся грудь теперь отсутствовала вовсе, превратившись в липкий след оставленный на асфальте — на её месте, сквозь лоскутки кожи и мышц, мерцали рёбра.
Ощутив такую желанную свободу, Леонид вновь прибавил скорость, и едва не упал вместе с мотоциклом на асфальт. Оказалось, что теперь его шикарный мотоцикл уже не так хорош и безопасен как прежде, до столкновения: на переднем колесе появилась внушительная восьмёрка и теперь, как только он начинал наращивать скорость, мотоцикл начинало лихорадочно дёргать из стороны в сторону и если бы он поспешно не сбрасывал скорость, то в итоге не смог бы удержать руль в руках и наверняка был бы сброшен на асфальт.
И хотя теперь он здорово потерял в скорости успокоить его могло то, что дальше на его пути уже не попадалось столь огромное количество безумцев и ему с лихвой хватало тех сорока-пятидесяти километров которые выдавала его НОNDA.
А ещё спустя четверть минуты он свернул на перекрёстке и устремился к выходу из города по направлению к Томску.
* * *
Эдуард неподвижно стоял у окна, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и вслушивался в размеренное биение волн целого моря из окровавленных истерзанных тел, закрывающего всё видимое внизу пространство. По поверхности толпы регулярно пробегали волны — что делало полным сходство этой огромной пёстрой человеческой массы со зловещим, смертельно опасным разбушевавшимся морем.
В этом необычном ритме было что-то гипнотическое, убаюкивающее.
Чем больше он смотрел вниз, тем сильнее ему казалось, что он смотрит вовсе не на необъятную толпу, а на неспокойную морскую гладь.
А затем на мгновение Эдуарду показалось, что он потерял над собой контроль.
Всего лишь на одно единственное мгновение, но как оказалось, его было достаточно, чтобы сразу же произошло непоправимое.
Эдуард, не осознавая того, что он сейчас делает, резко отклонился назад всем корпусом, а затем с неимоверной скоростью устремил своё тело обратно, навстречу большому панорамному стеклу.