Город лестниц
Шрифт:
Парень сверлил ее пристальным взглядом. Хохотнул всего единожды, словно бы не веря своим ушам. Потом коротко бросил:
– Кидай кости.
– С удовольствием, – кивнула Шара.
По столку покатились фигурки слоновой кости, и игра началась.
Поединок их растянулся аж на четыре часа: они бесконечно примеривались друг к другу, то и дело занимая оборонительную позицию, перестраивая фигуры и меняя комбинации. Как сказал один преподаватель, более консервативной партии в батлан он еще не видел. Впрочем, на самом деле они, конечно, играли совсем не в батлан, а в совершенно другую игру – причудливую смесь батлана и товос-ва, которую сами же изобретали в ходе схватки.
Он беспрерывно болтал, щебетал, журчал, как ручеек, – обращенный к ней поток слов не иссякал ни на минуту. Шара упорно молчала три часа – три часа подначек и подшучиваний. А потом континентский мальчишка изрек:
– И все же скажи мне: неужели в твоей жизни так мало веселья, что ты тратишь время на изучение непонятных иностранных игр?
Он сделал ход, который выглядел весьма агрессивным, но Шара-то знала, что это финт.
– У тебя что, нет друзей? Близких?
– Ты так уверен, что научиться играть в твою игру очень сложно, – процедила рассерженная Шара, – но для меня ваши игры и ваша культура – просто чепуха и детский лепет.
И она проигнорировала расставленную ей ловушку и пошла в самоубийственную – на несведущий взгляд – атаку.
Он расхохотался:
– Заговорила-таки! Этот боевой топорик, оказывается, наделен даром речи!
– Уверена, что благодаря своему положению в обществе ты привык к беспрекословному повиновению и потаканию малейшим прихотям, а те, кто обманывает твои ожидания, кажутся тебе совершенно невыносимыми представителями человечества.
– Возможно. Возможно, я забрался так далеко только для того, чтобы услышать подобную отповедь. Однако удивляет меня вот что: какие же удары судьбы обрушились на тебя, мой милый боевой топорик, что ты получила такую бритвенную заточку?
И он свернул наступление и укрепил оборону. (За его спиной какой-то студент недовольно проворчал: «Ну и когда они начнут играть по-настоящему?»)
– Ошибаетесь, сударь, – сказала Шара. – Вы просто излишне чувствительны. На самом деле, дорогой принц, я ожидала, что это жесткое, не подбитое плюшем кресло натрет вам попку.
Студенты рассмеялись, а Шара принялась спокойно и методично готовить ему западню.
Юный континентец, похоже, и не думал обижаться. Напротив, в глазах его вспыхнул странный огонек.
– Ах, моя дорогая, – протянул он, – если ты возьмешься проверить, так ли это, я, пожалуй, не стану возражать…
И сделал следующий ход.
– Что это значит? – возмущенно спросила Шара.
И сделала еще один ход – словно бы отступая, а на самом деле заманивая в ловушку.
– Не прикидывайся невинной овечкой! – парировал он. – Это ты подняла тему, не я! Я просто уступаю тебе инициативу…
И он сделал еще один ход – наобум, не думая.
– Что-то я не вижу, чтобы ты уступал мне, – пробормотала Шара.
Она отступала, отступала, подкинула еще и приманку и все думала: «Странно, почему он вдруг стал так промахиваться?»
– Внешность, – сообщил парень, – бывает обманчива.
И он бросил кости – и снова бросился в атаку.
– Согласна, – покивала Шара. – Итак. Не хочешь на этом закончить?
– Закончить что, позволь спросить?
– Партию. Если хочешь, можем прямо сейчас взять и разойтись.
– Ты предлагаешь ничью?
– Нет, – отрезала Шара. – Я ставлю тебя в известность о том, что я выиграла. Это, конечно, произойдет через несколько ходов, но… в общем, я выиграла.
Наблюдавшие за игрой студенты стали изумленно переглядываться.
Континентец наклонился над столом, присмотрелся к ее фигурам, потом внимательно оглядел свои – похоже, последние несколько раз он действительно ходил наобум. Тут Шара поняла: а ведь он даже не смотрел на доску. Он не сводил глаз с нее.
Парень разинул рот.
– Ох, – проговорил он. – Кажется, я понимаю…
– Еще бы, – сказала Шара.
– Хм. Так-так. Нет, давай-ка мы поступим честно и отыграем партию до конца, идет?
Это была формальность, которая продлилась чуть дольше положенного благодаря нескольким удачным броскам костей, но вскоре Шара собирала его фигурки с доски. К ее вящему раздражению, континентец не выглядел пристыженным или сконфуженным: он просто продолжал ей улыбаться.
Она сделала то, что сочла предпоследним ходом.
– Не могу не спросить. Ну и как это – проиграть сайпурской девчонке?
– Ты, – сообщил он, покорно склоняя шею под ее клинок – деваться все равно было некуда, – не девчонка.
Она на миг замерла: о чем это он?
Шара сняла с доски его последнюю фигуру. Зрители вокруг восторженно заорали, но она их едва слышала. Любит он загадывать загадки… Что он имел в виду?
– Готова дать возможность отыграться – когда захочешь.
– Ну я, по правде, – весело проговорил он, – предпочел бы перепихнуться.
Она ошалело вытаращилась.
Он подмигнул, встал и пошел к своей компании. Шара посмотрела ему вслед, потом оглядела восторженно голосящую толпу студентов.
Интересно, кто-нибудь еще это услышал? Он что, всерьез? Нет, правда?
– Это кто такой был? – громко спросила она.
– Ты что, правда не знаешь? – спросили ее в ответ.
– Нет.
– Да ты что! Ты действительно не в курсе, что играла против Воханнеса Вотрова? Самого мажорного мажора на всем Континенте, будь он неладен?
Шара посмотрела на пустую доску и задумалась: а что, если этот парень играл не в батлан и не в товос-ва, а в какую-то совсем другую игру. Причем совершенно ей, Шаре, не известную.