Чтение онлайн

Исчез.

Сигруд недовольно ворчит. Вот ведь незадача какая…

Не спуститься ли вниз по стене? С другой стороны, зачем? И он возвращается на лестницу и спускается на улицу.

И опять – никого. Похоже, в этой части Мирграда людей вообще нет.

Сигруд ощупывает булыжники мостовой, камень за камнем. Теплых среди них нет. Холодный, твердый камень.

Он вздыхает.

Чего он только не навидался, работая с Шарой Комайд, – странности, ужасы, диковины и непонятности случались с ним куда как часто. Тем не менее ни разу он не испугался и не взволновался. Странности и ужасности Сигруда просто раздражают – и ничего больше.

И он разворачивается – пора возвращаться в посольство. И тут… тут его посещает нездешнее чувство.

Улица. Она словно бы изменилась в один миг – и на одно мгновение. Когда он не смотрел на нее, а видел лишь краешком глаза. Это невозможно, но он это видел, точно видел: брошенные дома и облупленные фасады исчезли, а вместо них в небо вознеслись немыслимые, сверкающие бело-золотые башни небоскребов.

Мы даже отдаленно не можем себе представить размер ущерба, нанесенного Мигом.

Дело даже не в масштабах разрушений – хотя масштаб был поистине огромен. Дело в природе этих разрушений: они настолько не укладываются в привычные понятия, что мы – сайпурцы, континентцы, вообще все, кто пережил Миг или родился после, – даже не можем представить себе, что потеряли.

Впрочем, на языке фактов ситуацию можно описать, пусть и поверхностно, так:

В 1639 году, после первой увенчавшейся успехом попытки убить Божество и уничтожения дислоцированных в Сайпуре отрядов континентальной армии, Авшакта си Комайд, недавно принявший венец каджа, собрал крошечный и довольно жалкий флот и отплыл к берегам Континента – который в те времена, естественно, назывался Святыми землями.

Святые земли оказались совершенно не готовы к подобному: почти тысячу лет тамошние жители наслаждались покровительством Божеств, и сама идея, что кто-то, и уж тем более сайпурец, вторгнется в Святые земли, представлялась совершенно невероятной. Еще более невероятной была сама мысль о том, что кто-то сумеет убить Божество. Тем не менее жители Святых земель и оставшиеся в живых три Божества (напомним, что Олвос и Колкан задолго до этого покинули мир) весьма обеспокоились долгим отсутствием Божества Вуртьи: они не знали, что Вуртья погибла в Ночь Красных Песков в 1638 году, а ее армия была перебита. Вот почему, когда у южных берегов, близ Аханастана, показался флот, Божества предположили, что это возвращается их сестра со своими сподвижниками, и действовали, исходя из этого.

Это и привело их к гибели. Кадж готовился к вооруженному столкновению при высадке и потому снабдил несколько кораблей теми же аппаратами, с помощью которых он убил Вуртью. А Божества настолько беспокоились о судьбе сестры, что в порт Аханастана встречать флот прибыл сам Таалаврас, предводитель Божеств.

В дошедших до нас воспоминаниях моряков каджа произошедшее в порту описывается по-разному. Кто-то говорил, что видел «нависшую над гаванью человекоподобную фигуру двенадцати футов росту, с орлиною головой». Другие рассказывали, что глазам их предстала «огромная статуя, обликом чем-то напоминающая человека, вся в лесах, – и при этом истукан двигался». Были и такие, кто увидел только «луч синего света, упирающийся в небеса».

Но в каком бы виде не предстал в тот момент Таалаврас, дальнейшее известно точно: кадж направил на него свой аппарат, выстрелил и убил, как и Вуртью перед тем.

Но, поскольку Таалаврас был богом-строителем, все построенное им исчезло в тот же миг. Судя по величине ущерба, нанесенного Мигом, построил он больше, чем предполагалось. По сути, Таалаврас изменил самые основания реальности Континента. Природа этих изменений, скорее всего, недоступна уму смертного человека. Тем не менее, когда эти изменения исчезли – представим себе это так, словно опоры и крепежи обрушились, гайки и болты выпали, – то самая реальность Святых земель внезапно изменилась.

Матросы каджа не видели Мига: они рассказывают только о страшном шторме, который не давал им высадиться два дня и три ночи. Они считали, что буря вызвана Божествами ради защиты их земель, и не повернули назад только благодаря решимости каджа. Они и не подозревали, что всего в несколько милях от них происходит катастрофа вселенского масштаба.

Целые страны исчезли с лица земли. На месте улиц зияли провалы. Храмы обратились в пепел. Звезды пропали с небосклона. Небо закрыли тучи, и климат Континента необратимо изменился: некогда солнечные, изобилующие песками сухие земли обратились в неприветливо холодные, влажные и вечно пасмурные – прямо как земли дрейлингов на севере. Здания божественной природы схлопнулись в одиноко стоящие камни, и их обитателей, похоже, постигла страшная участь. А Мирград, город священный по преимуществу, над которым Таалаврас неустанно трудился более всего, в один страшный миг уменьшился в диаметре на мили и мили, и так самая природа города едва ли не уничтожилась, а сотни тысяч жителей – если не больше, причем настолько больше, что даже подумать о таком страшно, – перестали существовать. Сам Престол мира, храм и зал собраний Божеств, полностью исчез, осталась лишь его колокольня – и та уменьшилась в размере, так что теперь в ней всего несколько ярусов.

Словом, целый образ жизни – вместе со своей историей и знанием о себе – погиб в один миг.

Д. Ефрем Панъюй. К вопросу об утраченной истории. 1682 г.

Едва процарапанные карандашом буквы сливаются в скудном свете ламп. Шара недовольно цокает языком, зажигает еще одну лампу, садится за стол и снова пытается прочитать написанное. Проклятый город, насколько же они тут отсталые, что даже в посольстве нельзя добиться нормального напора газа в лампах?

Она переписала зашифрованную записку профессора на несколько листов бумаги, пытаясь выжать из перекрученных букв правду, – с тем же успехом можно было стараться выжать воду из камня. Рядом с документами остывала чашка нуньянского чая (Шара решила сделать перерыв с сирланом – если она продолжит его потреблять в таких же количествах, запасов посольства хватит едва ли на неделю). Она так низко склоняется над документами, что тепло ламп обжигает лицо.

Судя по расстановке букв, это все-таки адрес. Она уже разобралась с частью шифра, однако это, скорее всего, даже не шифр в обычном смысле слова: скорее, послание просто записано буквами нескольких наугад выбранных алфавитов. Вот это, похоже, согласные, их верхняя часть – из гешати, мертвого языка Западного Сайпура. Над нижней половиной пришлось покорпеть пару часов, но она все-таки разгадала их: это, судя по всему, чотокан – невероятно редкий и практически неизвестный (поскольку никому не понятный) язык, на котором говорят в горах к востоку от дрейлингских республик.

Осталось разобраться с гласными.

А потом с цифрами.

Ох уж эти цифры…

Теперь она уже не так сильно восхищается профессором. «Что ж ты делаешь, Панъюй, старый ты хитрющий лис…»

Шара отставляет в сторону чашку и откидывается в кресле. Очень хочется верить, что она никак не может разобраться с запиской просто потому, что шифр сложный. На самом же деле она не желает себе признаться в том, что просто не может сосредоточиться. И думает о другом.

«Он здесь. Здесь, в городе. В этом же городе. Возможно, всего в нескольких кварталах отсюда. И как я упустила это из виду? Разве можно быть такой дурой…»