Чтение онлайн

Когда я оказался на крыше «фиата», времени светить фонариком уже не оставалось. Я просто сиганул в пространство. Приземление вышло жестким, но я удержался на ногах. Тревожиться, что не смогу быстро бежать или запыхаюсь, было некогда. Сожалеть, что вовремя не бросил курить, тоже. За мной по пятам гнались доберманы, питбули или ирландские волкодавы, а бежать было практически некуда.

Я заметил на воде канала блики света — то ли от освещенных окон квартир, то ли от луны.

На берегу я обернулся первый раз. Симба, если это был он, застыл на вершине горы металлолома, словно пробуясь на роль собаки Баскервилей. Он оказался не доберманом, а немецкой овчаркой — уже хорошо. Его сестренка, или кто она там была, выскочила из-за кучи лома и пулей понеслась ко мне. Умная собачка!

Очистив мозг от мыслей, я плавно спустился с берега в холоднющую воду. Мне было страшно, но я еще не выжил из ума, чтобы прыгать в воду, если не видно дна. (Жизненное правило № 124, которое распространяется и на джакузи.)

Фонарик Дуги сразу ушел на дно, но у меня имелись другие заботы. Например, как удержать голову над водой, не только холодной, но и наверняка кишащей бациллами тифа? Каковы шансы, что собаки не решат искупаться при луне? Где вообще кончается канал Гранд-Юнион? В местном канализационном отстойнике или где-то ближе к побережью Франции?

Я отгреб метра на три, не удаляясь от той стороны канала, где была свалка, когда с берега свесила голову первая собака. Не пожелав лезть в воду, она решила ограничиться заливистым лаем.

Издали послышался голос:

— Симба, иди сюда, паразит! Крыса это. Не связывайся. К ноге!

«Давай же, Симба, — мысленно уговаривал я пса, глядя в его мертвенно поблескивающие глаза. — Слышишь, что хозяин говорит? Вали отсюда на хрен, оставь нас, крыс, в покое».

Тут появилась вторая собака, и громкость лая возросла до шестидесяти ватт на канал.

Я отгреб чуть дальше, стараясь не поднимать волну. Кажется, псы не горели желанием преследовать меня вдоль берега. Они не уходили с того места, где я спустился в воду. Может, не хотели намокнуть или преследовали меня непрофессионально, из чистого азарта. Они много лаяли, а ни одно специально дрессированное животное не выдаст себя голосом при нападении. Собаки больше смахивали на щенков. Но зубы у них успели отрасти.

— Симба, Дарлин, вы, блин, вернетесь наконец?

Дарлин? Боже, неудивительно, что у сучки такой злобный характер.

— Заводи машину, Сэмми. Обычно на этот звук они возвращаются.

Давай, Сэмми, нечего резину тянуть. Поворачивай ключ, заводи «ягуар», а то я здесь дам дуба.

Я находился в двух метрах от берега, стараясь грести без всплесков, когда голоса вдруг зазвучали совсем близко.

— Симба, Дарлин, ко мне. Побегали — и хватит.

Раздался щелчок поводка, пристегиваемого к ошейнику.

— Поехали домой, к мамочке.

Слышишь, Белый Клык? Вали к мамочке. Она приготовила тебе фунт сырого мяса.

— Дарлин, а ну иди сюда! Непослушная девчонка! К ноге!

Дарлин не собиралась уступать. Собака была так близко, что почти дышала мне в лицо. Я держался за бревенчатую обшивку берега, предотвращающую эрозию. Деревянные бревна подгнили и сами пали жертвой эрозии.

— Дарлин, к ноге!

Мы с Дарлин смотрели друг другу в глаза, я боялся даже дышать. Она тихо рычала, кривя черную губу и обнажая зубы. Я беззвучно повторил ее гримасу, и она с любопытством свесила голову набок.

За моей спиной раздался всплеск.

— Видишь, — сказал голос, — я же говорил — крысы. Сидеть!

Опять щелкнул поводок.

— Теперь пошли, глупое животное.

Но Дарлин — типичная женщина! — не сдавалась. Она рванулась к кромке берега и натянула поводок, втащив в поле зрения того, кто ее держал.

Я мысленно поблагодарил Дуги за черную шапочку, набрал воздуху, закрыл глаза и опустился под воду.

Перебирая руками в бесценных перчатках по деревянным сваям, я попытался двигаться вдоль берега на ощупь. Потратив три часа, я переместился аж на полметра. На самом деле я провел под водой не более тридцати секунд, но насчет расстояния не соврал.

Труднее всего оказалось всплыть медленно, не тревожа маслянистую поверхность воды. Когда я открыл глаза, собаки уже исчезли. Вместо них на берегу, сантиметрах в тридцати от моего лица, резвилась пара крыс, размерами не уступающих собакам.

Собаковладелец был прав. Кроме нас, крыс, тут больше никого не было.

Ночное небо над моей головой прочертил свет фар разворачивавшегося «ягуара». Я прислушивался, пока не заперли ворота и звук работающего мотора не пропал вдали.

Не имея сил даже барахтаться, я просто держался за сваи, нащупывая точку опоры, чтобы выбраться из воды. Одежда весила тонну; я не сомневался, что вместе с водой из канала нахлебался тифозных бактерий и бацилл бубонной чумы.

В этот момент я был готов согласиться провести остаток жизни тихо и мирно перед телевизором. Вернуться домой, просушиться, выпить рюмку-другую, выбросить из головы Тигру, Басотти, Хаббарда, собак и горы больничного мусора, рассыпанного по всему Лондону.

Что там говорила док? Не жизнь говно, а сами люди. Я мог бы поспорить.

Рука нащупала опору — три-четыре доски обшивки разошлись, покоробившись от воды. Я взялся за верхний край обеими руками и подтянулся, скребя ногами по обшивке. Локти уже упирались в твердую почву, когда доски начали крошиться под моим весом.

Я отчаянно выбросил вперед руки и захватил в горсть ком грязи. После второй попытки пальцы наткнулись на какой-то непонятный предмет.

Когда доски раскрошились окончательно и я свалился обратно в липкую воду, до меня дошло, что я пытался ухватиться за такой же черный пластиковый мешок, какие лежали в кузове разбитой машины. Вот оно — место, где Тигра похоронил свой груз. Он не сбросил его в канал, а не поленился забить между берегом и деревянной обшивкой. Значит, зачем-то ему это было нужно.