Гомер
Шрифт:
а) Эпическое настроение. Изо всего сказанного выше о принципах эпического стиля
было бы ошибочным заключить, что эпическое произведение есть насквозь объективная
картина объективного мира, определяемая только самыми общими закономерностями
жизни и совершенно лишенная всяких живых чувств и всяких живых людей.
Да, эпос вовсе не есть только объективная картина объективных событий, которая
преподносилась бы с безразличным и ни в чем не заинтересованным настроением.
Эпический стиль предполагает весьма интенсивную настроенность писателя, он
нуждается в глубокой и сильной эмоции, ему свойственно свое воодушевление и
настроение. Но только эта эпическая эмоция и это эпическое настроение являются весьма
специфическими и их не так легко обрисовать во всем их своеобразии и
самостоятельности.
Обычно эпическое настроение трактуется как «эпическое спокойствие», которым,
думают, эпос отличается и от лирического волнения и от драматической дееспособности.
Тут есть кое-что правильное, но такая характеристика в то же самое время совершенно
недостаточна.
б) Эпическое спокойствие не есть безразличие. Когда говорится о спокойствии, это
не значит, что исключаются в эпосе всякие вообще чувства и настроения. Если исключить
из художественного произведения все вызываемое им настроение, это значит лишить его
жизни, это значит заставить его вообще перестать быть художественным произведением.
Уже по одному тому, что эпический стиль есть художественный стиль, [164] в нем должен
присутствовать также и принцип того или иного настроения. Поэтому эпическое
спокойствие, которое мы выдвигаем как один из принципов эпического стиля, не может
быть отсутствием всякого настроения и всякого чувства. Это спокойствие тоже есть
настроение и чувство, но только весьма своеобразное.
в) Эпическое спокойствие предполагает великие события и даже катастрофы
жизни. Своеобразие эпического настроения заключается не в том, что человек ничего не
видит в жизни большого и крупного, не видит никаких несчастий и страданий и не знает
никаких катастроф. Спокойствие, существующее в человеке до несчастий и катастроф и
основанное на том, что человек еще не видал никакого горя, такое спокойствие имеет мало
цены, и не ему предстоит быть принципом того или иного художественного стиля. Ценно
то спокойствие, которое создалось у человека после большого беспокойства или
сохраняется у него в окружающей его беспокойной обстановке. Мудро то спокойствие,
которое создалось у человека после больших несчастий и горя, после великих бурь и
катастроф, после гибели того, что он считал для себя родным, близким, ценным,
необходимым. Вот такое-то спокойствие характерно для эпического художника.
У Гомера множество картин человеческого несчастья, горя, даже смерти. Когда он
изображает, например, сражения (а такому изображению посвящаются у него иной раз
целые песни), перед нашими глазами рисуется одна сплошная катастрофа, тяжелая
картина ранений, сражающихся, их гибели. И все же при созерцании этой картины мы
остаемся спокойными и наше настроение вполне уравновешенно. Это относится не только
к картине массовых боев в XI-XV песнях «Илиады», но и к самому безжалостному,
самому свирепому убийству, которое только имеется у Гомера, к убийству Ахиллом
Гектора. Мы негодуем на то зверство, с которым Ахилл убивает Гектора в XXII песни
«Илиады», с волнением читаем о том, как Гектор за минуту до смерти направляет к
Ахиллу свои последние просьбы. Но вот поединок кончился, тело Гектора перевезено в
Трою и ему устроено торжественно-траурное погребение; и мы чувствуем какое-то
возвышенное спокойствие, какое-то благородное удовлетворение от того, что при
созерцании этой катастрофы прикоснулись к чему-то высокому, к чему-то очень общему и
далекому от мелких и обыденных дел, к чему-то почти мировому. Вот что такое эпическое
спокойствие.
г) Человеческое. Такое эпическое спокойствие еще больше углубляется, так как оно
касается именно человеческой судьбы, человеческого счастья, человеческой жизни и
смерти. Эпическое спокойствие слишком часто понимается сухо, плоско, как-то
бесчувственно. Поэтому необходимо это «человеческое» специально подчеркнуть при
обрисовке эпического настроения. [165]
Вот Одиссей приходит в виде нищего в свой дом, видит разгул женихов и страдания
своей семьи, знает, какого большого труда потребует борьба с женихами, и он
представляет себе непостоянную и неверную судьбу человеческого счастья. Но здесь
именно и видно, как ценна для него счастливая жизнь и как вообще он высоко ценит
человеческое счастье. Он говорит (Од., XVIII, 130-137):
Меж всевозможных существ, которые дышат и ходят
Здесь, на нашей земле, человек наиболее жалок.
Ждать-впереди никакой он беды не способен, покуда