Голова профессора Доуэля
Шрифт:
– Значит, долго жить будете, – успокоил ее Ларе.
– Разве есть такая примета? – спросила суеверная Брике.
– Вернейшая.
И Брике успокоилась.
Больную уложили в довольно уютной комнате на огромной старинной кровати под балдахином.
Брике вздохнула, откидываясь на горку подушек.
– Вам необходимо пригласить врача и сиделку, – сказал Ларе. Но Брике решительно возражала. Она боялась, что новые люди донесут на нее.
С большим трудом Ларе уговорил ее показать ногу своему другу, молодому врачу, и пригласить в сиделки дочь консьержа.
– Этот консьерж служит у нас двадцать лет. На него и на его дочь вполне можно положиться.
Приглашенный врач осмотрел распухшую и сильно покрасневшую ногу, предписал делать компрессы, успокоил Брике и вышел с Ларе в другую комнату.
– Ну, как? – спросил не без волнения Ларе.
– Пока серьезного ничего нет, но следить надо. Я буду навещать ее через день. Больная должна соблюдать абсолютный покой.
Ларе каждое утро навещал Брике. Однажды он тихо вошел в комнату. Сиделки не было. Брике дремала или лежала с закрытыми глазами. Странное дело, ее лицо, казалось, все более молодело. Теперь Брике можно было дать не более двадцати лет. Черты лица как-то смягчились, стали нежнее.
Ларе на цыпочках подошел к кровати, нагнулся, долго смотрел на это лицо и… вдруг нежно поцеловал в лоб. На этот раз Ларе не анализировал, целует ли он «останки» Анжелики, голову Брике или всю Брике.
Брике медленно подняла веки и посмотрела на Ларе, бледная улыбка мелькнула на ее губах.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Ларе. – Я не разбудил вас?
– Нет, я не спала. Благодарю вас, я чувствую себя хорошо. Если бы не эта боль…
– Доктор говорит, что ничего серьезного. Лежите спокойно, и скоро вы поправитесь…
Вошла сиделка. Ларе кивнул головой и вышел. Брике проводила его нежным взглядом. В жизнь ее вошло что-то новое. Она хотела скорее поправиться. Кабаре, танцы, шансонетки, веселые пьяные посетители «Ша-нуар» – все это ушло куда-то далеко, потеряло смысл и цену. В сердце ее рождались новые мечты о счастье. Быть может, это было самое большое чудо «перевоплощения», о котором не подозревала она сама, не подозревал и Ларе! Чистое, девственное тело Анжелики Гай не только омолодило голову Брике, но и изменило ход ее мыслей. Развязная певица из кабаре превращалась в скромную девушку.
Жертва Керна
В то время как Ларе был всецело поглощен заботами о Брике, Артур Доуэль собирал сведения о доме Керна. От времени до времени друзья совещались с Брике, которая сообщила им все, что знала о доме и людях, населявших его.
Артур Доуэль решил действовать очень осторожно. С момента исчезновения Брике Керн должен быть настороже. Застать его врасплох едва ли удастся. Необходимо вести дело так, чтобы до последнего момента Керн не подозревал, что на него уже ведется атака.
– Мы будем действовать как можно хитрей, – сказал он Ларе. – Прежде всего нужно узнать, где живет мадемуазель Лоран. Если она не заодно с Керном, то во многом нам поможет – гораздо больше, чем Брике.
Разузнать адрес Лоран не представляло большого труда. Но, когда Доуэль посетил квартиру, его ждало разочарование. Вместо Лоран он застал только ее мать, чистенько одетую благообразную старушку, заплаканную, недоверчивую, убитую горем.
– Могу я видеть мадемуазель Лоран? – спросил он.
Старуха с недоумением посмотрела на него.
– Мою дочь? Разве вы ее знаете?.. А с кем я имею честь говорить и зачем вам нужна моя дочь?
– Если разрешите…
– Прошу вас. – И мать Лоран впустила посетителя в маленькую гостиную, уставленную мягкой старинной мебелью в белых чехлах с кружевными накидками на спинках. На стене большой портрет. «Интересная девушка», – подумал Артур.
– Моя фамилия Радье, – сказал он. – Я медик из провинции, вчера только приехал из Тулона. Когда-то я был знаком с одной из подруг мадемуазель Лоран по университету. Уже здесь, в Париже, я случайно встретил эту подругу и узнал от нее, что мадемуазель Лоран работает у профессора Керна.
– А как фамилия университетской подруги моей дочери?
– Фамилия? Риш!
– Риш! Риш!.. Не слыхала такой, – заметила Лоран и уже с явным недоверием спросила: – А вы не от Керна?
– Нет, я не от Керна, – с улыбкой ответил Артур. – Но очень хотел бы познакомиться с ним. Дело в том, что он работает в той области, которой я очень интересуюсь. Мне известно, что ряд опытов, и самых интересных, он производит на дому. Но он очень замкнутый человек и никого не желает пускать в свое святая святых.
Старушка Лоран решила, что это похоже на правду: поступив на работу к профессору Керну, дочь говорила, что он живет очень замкнуто и никого не принимает. «Чем же он занимается?» – спросила она у дочери и получила неопределенный ответ: «Всякими научными опытами».
– И вот, – продолжал Доуэль, – я решил познакомиться сначала с мадемуазель Лоран и посоветоваться с нею, как мне вернее достигнуть цели. Она могла бы подготовить почву, предварительно поговорить с профессором Керном, познакомить меня с ним и ввести в дом.
Вид молодого человека располагал к доверию, но все, что было связано с именем Керна, возбуждало в душе мадам Лоран такое беспокойство и тревогу, что она не знала, как вести дальше разговор. Она тяжело вздохнула и, сдерживая себя, чтобы не заплакать, сказала:
– Моей дочери нет дома. Она в больнице.
– В больнице? В какой больнице?
Мадам Лоран не стерпела. Она слишком долго оставалась одна со своим горем и теперь, забыв о всякой осторожности, рассказала своему гостю все: как ее дочь неожиданно прислала письмо о том, что работа заставляет ее остаться некоторое время в доме Керна для ухода за тяжелобольными; как она, мать, делала бесплодные попытки повидаться с дочерью в доме Керна; как волновалась; как, наконец, Керн сообщил ей, что ее дочь заболела нервным расстройством и отвезена в больницу для душевнобольных.