Чтение онлайн

Бедная мама... Как она хотела, чтобы я читал романы...

– Мотя, - говорила мама.
– Покажи дневник.

– Вот, мама, - говорил я и плакал. Так было легче. Мама листала дневник, и ее трясло, как в ознобе.

– Шнур!
– говорила мама тихо.
– Неси, сволочь, шнур от утюга.

Я опускал шлейки матросского костюмчика и ложился поперек кровати.

Мама хотела, чтобы я стал человеком. Очень хотела...

Но боль не проходила, и силы иссякали, и шнур уже не хлестал, а елозил, и мама обнимала меня крепко, до визга, и протезы зубов иногда выпадали...

– Мотя, - плакала мама.
– Ты должен учиться. Ты не должен брать пример с отца. Я не допущу, чтобы ты стал шоферюгой...

Охуительная была мама. Пророчица!

– Эй!
– сказал генерал.
– Ты где? Тебе кондиционер не мешает? Скажи... Я выключу.

Мотька выплыл из любви покойницы матушки.

– Не надо меня подъебывать, командир, - сказал Мотька.

– Молчать, - крикнул генерал.
– Тебе лучше помолчать!

– Я устал, - сказал Мотька.
– Почему я должен слушать тебя стоя?

– Садись, - сказал генерал и указал на диван.
– Мне все равно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже сидишь, и я позабочусь, чтоб ты сидел долго.

– Нет, - сказал Моти.
– Ты не должен этого делать.

– Заткнись.

– Ты не должен так поступать.

– Ты угробил боевую машину.

– Я, - признал Мотька.
– Но еврею нельзя так поступать.

– Хохмолог, - сказал генерал.
– Гой пристрелил бы тебя на месте. У танка. И я думаю, что поступил бы правильно.

– Четыре месяца назад я женился.

– Это не мое дело.

– Не берут евреи на войну женатого в первый год до рождения первенца.

– Не волнуйся, - успокоил генерал.
– Ты пойдешь не на войну.

Моти почувствовал запах карболки и шерсти драных одеял военной тюрьмы. В кабинет вошел подполковник в комбинезоне из термостойкой ткани.

– Вызывал, командир?

– Да, - сказал генерал.
– Надеюсь, ты уже в курсе дела. Вот он. Полюбуйся.

Подполковник посмотрел на Моти и ничего не сказал.

– Я не хочу видеть памятник на танкодроме. Бери все танки-спасатели, всю технику и действуй.

– Да, командир, - сказал подполковник и вышел.

– Приказ о погрузо-разгрузочных работах тебе знаком?

– Да, командир.

– Но в тюрьму тебя не отсылать?

– Ципи не сможет без меня. Ты просто не видел мою Ципи.

– Асмодей!
– заорал генерал.
– Почему ты не думал о Ципи, когда уничтожал танк? Кто мне Ципи? Ципи поможет восстановить ущерб? Я очень подозреваю, что именно к Ципи тебя и несли черти, и ты ни о чем, кроме Ципи, не думал!

– Ты прав, командир. Посмотри.

Мотька достал из нагрудного кармана рубахи портмоне и протянул фотокарточку генералу. Цветной любительский снимок изображал желтые косички, плоскую грудь и мальчиковые бедра. Только очень синие глаза смотрели со снимка хорошо.

"Как она выдерживает такого верзилу?" - подумал генерал и сказал:

– Хамуда! Очень милая девушка, - солгал генерал.
– Я тебя понимаю.

"Ищите женщину", - подумал генерал и тут же отбросил эту мысль. Здесь искать нечего. Тут женщину надо было выдумывать. Он этого сделать не мог, как не мог разглядеть в солдатке Рахели женщину. Ему нравились женщины Польши с высокой грудью и тяжелыми бедрами. Ленивые и развратные в постели. Зимних женщин любил бригадный генерал.

– Она похожа на нашу Рахель, - сказал генерал и вернул Мотьке снимок.

– Очень.

– Вот и прекрасно. Бумаги на тебя оформит Рахель.

– Значит, ты ничего не понял, - сказал Моти Бреслер.
– Теперь поступай, как знаешь.

Вернулся подполковник из техслужбы.

– Убрали, - доложил.

– А ну-ка выйди, - сказал генерал Мотьке.
– И жди, когда позовут.

– Спички хоть дайте, - сказал Мотька.

Генерал хмыкнул. Подполковник щелкнул зажигалкой. Мотька угостил сигаретой. Прикурили.

– Иди, - сказал генерал.

Мотька искренне рад был перекуру. Ну сколько можно полоскать мозги лысому черту? Виноват вкруговую, и нечего было трепать карточку Ципи.

Все это походило на нарушение знака "Стоп" - проезд без остановки запрещен.

Можно втяхаться под красный свет и отбрехаться. Вломиться под "кирпич" и что-то вякать, взывая к милосердию судейскую кочерыжку. За знак "Стоп" оправдания нет. Профессионал Мотька в этом пункте правил был полностью на стороне закона. "Яйца отрывать мерзавцам!" - считал он достойной мерой наказания. Так что же ты хочешь за уничтоженный танк? Если за "Стоп" - яйца?

– Есть у тебя счастье, шофер, - сказала Рахель.
– Танк не пострадал.

– Ля?!

– Клянусь!
– сказала Рахель.
– Прибористы проверили.

– Как зовут генерала?

– Шуки. Но он не любит, когда его так называют чужие. Дядька он добрый, но ты называй его "командир".

– Он хочет меня посадить.

– Не знаю, - сказала Рахель.
– Я так не думаю. Шуки кризионер, но не злой. Все будет в порядке.

– Рахель!
– услышал Мотька голос генерала по селектору.
– Пусть водитель войдет.

– Слушай, парень, - сказал генерал.
– Ты себя хоть виновным чувствуешь?

– Да, - сказал Мотька.

– Ты мне так засрал мозги с мобилизацией, еврейством и Ципи, что, выходит, всему виной я. Не буду скрывать. Танк в порядке. Но ты нарушил приказ. Тебе понятно?

– Да, - сказал Мотька.

– Вот письмо твоему командиру. Пусть он разбирается. По мне, так только тюрьма. Сегодня же доставишь письмо и вот это. Скажешь: побратим прислал. Мотька смотрел на черненую медь в раме - чеканный контур Святой Земли, где от плато Голан, от истоков Дана плыл по наклонной вниз сверкающий МЕК, груженный "центурионом", через центр страны к узкому мысу залива Соломона.