Чтение онлайн

Какой у меня есть выход? Только вперёд. Впрочем, можно извиниться и сказать, мол, я же Хвастун, вот слегка и погорячился. Но в душе нет ни капли раскаяния и Никита Иванович знает об этом. Он вообще как-то слишком много всего знает. Прямо бесит его эрудиция. Но думать о Панине расхотелось, потому что впереди показательное выступление. Надо сосредоточиться на цели и не допускать мыслей о поражении.

Добрыня сидел на переднем сидении рядом с водителем Борисом. Нас опять не поймал ни один красный цвет светофора. Но я привык к шофёрскому фарту Ржевского и не обращал внимания на подобные мелочи. Наоборот, хотелось запеть: «Чуть помедленнее кони…», но, увы, мы домчали до академии минут за пять, и въехали в кованые ворота.

На подъездной дорожке собрались десятки лимузинов с различными княжескими гербами. Я и подумать не мог, что на аттестации будут присутствовать зрители. И телевидение. Перед входом замерла толпа журналистов с видеокамерами, и я рефлекторно считывал названия фирм производителей. Как ни странно, но ни одной американской не заметил, зато «Сони» и «Кэнон» хоть отбавляй.

К счастью, наш автомобиль прибыл вслед за кортежем внедорожников с гербом Романовых – правящих в Петербурге. Кроме Петра Алексеевича Романова прибыли представители иных влиятельных родов, включая Голицыных, Долгоруковых и Васильчиковых. В одной из важных матрон узнал Анну Кирилловну, к которой недавно мы наведывались «в гости».

Из крайней машины выбралась обворожительная брюнетка в бордовом платье и изящной шляпке. Она милостиво осмотрела журналистов и задержала взгляд на пассажирском сидении, занимаемом Добрыней. Бровь изогнулась домиком, и она подошла к нашему седану со стороны водителя.

– Добрыня Мирославович, Борис Михайлович, – промурлыкала она томным голосом и, заглянув в салон, добавила: – А это, я так понимаю, Хвастун? Это из-за него мне пришлось оставить поход по бутикам и тащиться в академию? Какой-то он жиденький. Если выбьет меньше сотни, назначу его мальчиком для битья.

Прозоровский склонил голову и произнёс:

– Мария Никитична, моё почтение. Сами понимаете, нам пора в зал.

Мария указала на ответвление от главной дороги и пояснила:

– Боря, заезжай с той стороны. Там запасный выход.

Ржевский выполнил рекомендацию, а я поинтересовался:

– Кто это?

– Дочь графа Никиты Ивановича Панина. Жена французского дипломата Филиппа ля Клермон.

– И что она такая нахальная?

– Это секретная информация, но так и быть, поделюсь, по-дружески. Мария Никитична спарринг-партнёр царицы Милославы и царя Рюрика. Никто другой не может выдержать и пары её ударов, – пояснил Добрыня и, повернувшись ко мне сказала: – Ну, Уваров, ты попал!

И вот я снова вошёл в зал испытаний размером двадцать на сорок метров. Все стены покрыты знаками, напоминающими руны. Напротив входа мишень. Справа на высоте второго этажа за бронированным зеркалом располагались ложи для зрителей. В прошлый раз я не обратил на них внимания, но сейчас знал, что оттуда за мной наблюдают. Слева большое табло с нулями. По центру поля расчерченный круг, в который становятся испытуемые – аналитики вычислили, что максимально-сильный удар приходится на расстояние в двадцать метров.

Ко мне подошёл экзаменатор – худощавый мужчина среднего возраста и представился:

– Декан огненного факультета Осип Дмитриевич Гурьев. Сегодня мне предоставляется честь проверить соответствие ваших возможностей заявленному рангу. Прошу на позицию.

Оценил его ауру и пришёл к выводу, что предо мной «старец» шестидесятого, от силы шестьдесят первого уровня. То есть выбивает или девятнадцать или двадцать восемь тысяч. Склоняюсь к первой цифре, но кто его знает, как всё обстоит на самом деле?

Встал в круг и посмотрел на табло. После подумал о том, что если не доведу значение до пяти нулей, ждут меня казённый дом и дальняя дорога в зарешёченном вагоне. Впрочем, здесь нет поездов, но «воронки» никто не отменял. А у них тоже есть прутья решёток.

– Помолиться, что ли?

– Тимофей Егорович, по регламенту вам даётся десять секунд на концентрацию. Если не уложитесь, вам засчитают неуд, – напомнил Гурьев и достал секундомер. – Время пошло!

Это напоминание взбесило, и я в ту же секунду метнул шарик белого пламени. Диаметр так себе, всего двадцать сантиметров, но циферка меня почти порадовала – девяносто тысяч.

– Э-э, а можно повторить? А то я как-то поторопился и не успел сконцентрироваться.

– Шестьдесят восьмой уровень – вполне неплохо для юного «старца», – уважительно покачивая головой, произнёс декан. – Вторая попытка. Время пошло!

Собрался и, прогнав энергию по каналам, выплеснул очередную порцию огня. На табло высветилось девяносто пять тысяч.

– Твою ж дивизию! – выругался я, так как думал, что смогу преодолеть сотню.

– Пик седьмого ранга. Вы действительно столп империи, – констатировал Гурьев.

– А третий раз можно?

– Как показывает практика, если не смог первые два раза, третий удар тоже не улучшит результат. Но если настаиваете? Пожалуйста! Время пошло!

Я обратил внимание на то, что декан смотрит на созданный мною огонь и следит за тем, чтобы там не присутствовали различные заклинания, усиливающие пламя. А что если создать плотную иллюзию и заполнить её собственным жаром? Можно попробовать, ведь мне так и не удалось перевалить за сотню.

В этот раз я метнул сформированный шар на десятой секунде. Взрыва, естественно не произошло, но мишень знатно оплавилась. На табло побежали циферки, и вскоре стало видно, что мне удалось преодолеть заветный барьер и выбить сто пять тысяч.

– Уф-ф! Ну и задачки ставит Панин. Интересно, а если жахнуть вакуумной бомбой?

– Не советую, – усмехнулся Гурьев. – Имущество академии рассчитано всего на полтораста тысяч – а ваши бомбы раза в два мощнее заявленного резерва. Тренировочный полигон «старцев» располагается на карьере в Подмосковье. Там можете делать что угодно.

В зал вошёл Лучезар Муромский и демонстративно похлопал.

– Браво, Неуч! Мои уроки пошли тебе на пользу!

– Вы о чём? – удивился я.

Он приблизился и тихо сказал: