Глазами Лолиты
Шрифт:
«Что-то ты врешь, Ора! Ты стала сама не своя, когда с ним говорила!».
Я стала сама не своя? Вот уж нет!
«Просто мне было неловко. Ведь ты все время не давал мне разговаривать нормально!».
«Я думал, тебе это приятно, — надулся Илан. — Если тебе неприятно, я могу уйти».
И направился к выходу. Нужно было его удержать, но я совершенно неожиданно представила себе, как Юджин смотрел мне вслед в сиреневом тоннеле, и мне захотелось, чтобы Илан ушел и не мешал мне вспоминать мои приключения в Чотокве, которые я почти забыла. Я притворно вздохнула и сказала:
«Тебе и вправду пора. А то с минуты на минуту явится мама и начнет приставать, что мы тут делали и почему разбили ее любимую вазу. А так я тут уберу и чего-нибудь ей навру».
Илан сильно огорчился — он был уверен, что я буду его удерживать, но вид голубых черепков на полу его почти убедил. Он было отворил дверь и вышел, но вдруг обернулся, уже на лестничной площадке, и погрозил мне пальцем:
«И все-таки у тебя с этим маминым женихом что-то не ладно. Не вздумай завести с ним роман!».
«Ты с ума сошел! Он же старый-престарый!», — отмахнулась я и поскорей захлопнула дверь, чтобы он не увидел выражения моего лица.
Приезд Юджина перевернул нашу жизнь вверх дном. Начать с того, что он приехал не по-людски, во всяком случае, так объявила нам Габи.
Бедная Инес так готовилась к его приезду! Она все запланировала заранее — какой изысканный обед она приготовит, какое платье наденет и как поедет в аэропорт его встречать. Но Юджин нарушил все ее планы самым восхитительным образом.
Когда он последний раз говорил с Инес по телефону, он намекнул, что приедет очень скоро — вот-вот. Так и сказал: вот-вот. И после этого исчез. Инес ждала-ждала его звонка с датой приезда и номером рейса, но телефон упорно молчал целую неделю. Через неделю Инес подавила свою девичью гордость — именно так она сказала Габи: «девичью гордость», я чуть не лопнула от смеха! — и сама ему позвонила.
Телефон долго не отвечал, а потом вступил механический голос и сообщил, что он отключен. Инес не поверила своим ушам — что значит «отключен»? Где же теперь искать пропавшего Юджина? И срочно вызвала Габи, на английский которой она полагалась больше, чем на свой. Габи внимательно выслушала короткую американскую речь голоса и подтвердила, что телефон и впрямь отключен.
И тут у Инес окончательно поехала крыша. Она залегла в постель носом к стене, отменила всех учеников и объявила голодовку. Поскольку Габи решительно отказалась принимать участие в этом безумии — так она назвала поведение Инес, — получалось, что голодовку она объявила мне. Срок голодовки не был обозначен, прошло два дня и никакой перемены не намечалось. Я вернулась из школы и заглянула в холодильник, там было совершенно пусто. Это было черти что — я ведь голодовки не объявляла, и мне по-прежнему хотелось есть, даже если Юджин от нас сбежал.
Нужно было действовать. Я вытащила у Инес из сумки пятьдесят шекелей — деньги она, слава Богу, не выбросила, а ведь могла! — и отправилась за продуктами. Я взяла сумку на колесиках и пошла мимо автобусной станции к привокзальному рынку.
Хотя уже кончался октябрь, было все еще жарко. И тут мне было видение, может, от жары, может, просто так, а может, от голода! Да, да, именно видение — я вычитала это выражение в книге про одну французскую девушку, которой было видение, чтобы она спасла Францию от врагов. А мне было видение, чтобы я спасла Инес, — задача, конечно, не такая грандиозная, но все-таки гуманитарная, если я правильно употребляю это слово.
Видение случилось, когда я завернула за угол на улицу Левински. Я остановилась у светофора, чтобы переждать поток автобусов, и вдруг на противоположной стороне увидела Юджина. В грязном картузе и рваной рубахе он сидел на грязном тротуаре среди ларьков с орешками, а рядом с ним стояла тарелка с разноцветными монетами, серебряными и медными. Наверно, это было видение, иначе я бы не могла на таком расстоянии рассмотреть монеты в тарелке.
Я ахнула и рванула на ту сторону. Я так стремительно туда бросилась, что чуть не попала под огромный междугородный автобус, сворачивающий к автобусной станции. Автобус истошно загудел и шарахнулся вбок, другие автобусы тоже загудели и остановились. Я хотела юркнуть между ними на противоположную сторону, но вовремя заметила, что на меня надвигается полицейская девушка в пилотке и голубой рубашке.
Я попятилась, стала столбом возле светофора и уставилась в глаза полицейской девушки самыми честными глазами, какие только могла изобразить. Она отвернулась от меня и прошла мимо. Когда автобусы проехали и зажегся зеленый свет, никакого Юджина среди ларьков уже не было. Там сидел с тарелкой мордатый мужик в бухарской тюбетейке, нисколько на Юджина не похожий.
Когда я с трудом втащила сумку с продуктами вверх по лестнице, обдумывая, как получше приготовить курицу, в квартире было тихо. Я заглянула в комнату Инес, она лежала с закрытыми глазами в той же позе, в какой я ее оставила. Я решила не мудрить, а просто сварить курицу в кастрюле, добавив туда картошки и морковки, в надежде, что получится вполне съедобный суп.
Взгромоздив кастрюлю с курицей на плиту, я опять вошла к Инес и сообщила — не ей, а куда-то в пространство:
«Представь, я только что видела Юджина». Она так и подскочила:
«Где? Где ты его видела?».
«На нашем рынке. Он сидел возле ларька с орешками и просил милостыню».
«Что ты мелешь? С какой стати Юджин будет просить милостыню?».
«А почему бы нет? Он и в Чотокве…» — начала было я и прикусила язык, ведь это была наша с ним тайна!
«Что он в Чотокве?» — насторожилась Инес.
Чтобы поскорей замутить ей мозги, я стала нести несусветную чушь:
«Мне кажется, Юджин уже приехал в Израиль, но не хочет у нас показываться, пока не устроится как следует».
«Пора сводить тебя к психологу, — не задумываясь, отреагировала Инес. — Пусть разберется, откуда в твою голову приходят такие безумные идеи».
Я обиделась:
«Не вижу ничего безумного. Он сам мне на это намекнул перед отъездом из Чотоквы!».
«Когда, интересно, ты умудрилась вести с ним такие задушевные беседы?».