Чтение онлайн

«Светка! — почти закричал он. — Куда тебя несет?».

Пока он бежал ко мне, зеленые и лиловые тени так изменили его лицо, что он показался мне совсем другим человеком, безжалостным и опасным, и я передумала его сердить.

«Я должна была замести следы, — слова выскакивали из меня быстрее, чем я успевала их обдумать. — Те двое вскочили в трамвайчик вслед за мной, и я боялась, что они заметили, как ты мне махнул. Поэтому я побежала в другую сторону, чтобы отвести им глаза и убедиться, что они проехали мимо».

«Ну, и они проехали?».

Я сделала взрослое лицо:

«На этом этапе — да!».

«А на следующем?».

«На следующем, возможно, тоже проедут, если ты мне расскажешь, кто они такие!».

«Шантаж, — закатил он глаза, которые в зеленом сумраке туннеля тоже позеленели. — В таком нежном возрасте и уже шантажистка!».

Что еще за шантаж? Я такого слова не знала, и оно спуталось в моей бедной голове с французским словом «шансон»:

«Какая из меня шансонистка? Ты ведь уже понял, что романсы поет Габи, а не я».

Шустрый Юджин не сразу допер, что я не усекла, в чем его упрек. А когда допер, захохотал так громко, что в разных углах туннеля захохотало эхо:

«Не притворяйся, Светка. Такая опытная шантажистка, как ты, не может не знать, что такое шантаж!».

Я вздохнула, по-моему, очень убедительно:

«А ты объясни, и я буду знать».

«Шантаж — это вымогательство путем угроз».

Эту штуку я знала — просто в их хваленом русском языке не нашлось такого хорошего слова, как у нас на иврите. У нас это называется «схита» — точь-в-точь как выжимание белья в стиральной машине. Я так и сказала Юджину, чтобы он не заносился, а потом потребовала объяснения сцены у ворот.

«Во всем мире существуют могучие мафии нищих. Главная их задача не допускать чужаков в их прибыльный бизнес. Когда я попал сюда, в Чотокву, по своим делам с коллекцией, я огляделся и понял, что они про это хлебное местечко еще не пронюхали. Поскольку денег на съем зала мне не хватало, я решил немного подзаработать. Я понимал, что это не надолго, пока кто-нибудь им не стукнет. А теперь выходит, что кто-то уже стукнул, вот они и примчались навести порядок».

Что-то в его поспешном рассказе показалось мне подозрительным:

«А как ты их узнал? На вид — люди, как люди, на нищих не похожи».

Юджин слегка замялся:

«Видишь ли, первые годы в Америке, пока я не сделал себе профессиональное имя, я работал нищим в их корпорации. Поскольку я был успешный работник и собирал много денег, я быстро дослужился до замечательного места в Гринич Вилледж. Какие там иногда бывали сборы!».

Интересно, он говорил правду или тоже немного привирал, как я?

«Как же они тебя сразу не узнали?».

«Ты думаешь, они знают в лицо всех своих сотрудников? Это я их знаю, а они меня нет. А теперь, когда я удовлетворил твое любопытство, гони мою сумку!».

Он протянул руку за сумкой, но я ловко отскочила в сторону:

«Даром не отдам! Сперва заплати штраф!».

Он скривился, будто съел кислый виноград:

«Сколько же ты хочешь!».

«Не так уж много — всего лишь один поцелуй!».

Глаза у него так полезли из орбит, что стали совсем сиреневые:

«Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Прямо тут, у всех на глазах?».

«Ну да, — согласилась я, — прямо тут. А глаз тут никаких нет, вокруг ни души!».

Я сама не знаю, что взбрело мне в голову, — наверно, хотела проверить, запал он на меня или нет. Он сделал шаг ко мне, и я чуть было не пустилась наутек, но передумала и сделала шаг к нему. Он обхватил мою голову обеими руками и прилип к моим губам, у меня аж дух захватило! Это был настоящий поцелуй, не то, что сосание с сопляками-мальчишками из летнего лагеря. Вот бы Инес нас сейчас увидела! Она бы лопнула от злости!

Наконец я замотала головой и с трудом отлепилась от его губ. А он почему-то вдруг забыл про свою сумку и стоял передо мной растерянный, как нашкодивший школьник. Тогда я сама протянула ему сумку и сказала:

«Ладно, я пошла, мне пора. Мама ждет меня к обеду».

Он ни слова не ответил, взял сумку и остался стоять посреди сиреневого туннеля. По дороге я пару раз оглянулась и помахала ему рукой, но он не ответил, а продолжал неподвижно стоять, прижимая сумку к груди и глядя куда-то в сиреневое пространство.

С этой минуты время почему-то помчалось стремительно, а ведь до этого оно ползло медленно-медленно и я не знала, как его убить. Инес и Габи только и делали, что волновались и готовились к своим концертам, которых было еще два. В промежутках между концертами и репетициями Габи куда-то исчезала, а Инес делала вид, что больше на нее не сердится, а может, и на самом деле не сердилась, — ей было не до того, она все время нервничала, придет ли опять Юджин, или не придет.

А Юджин после истории с сумкой пропал и весь день не появлялся. Я даже подумала, что он удрал — ведь мафия нищих небось не шутит с теми, кто нарушает ее правила. Инес весь вечер была вне себя, тем более, что Габи после ужина не захотела репетировать и ускакала со своим Эрни слушать необыкновенного негритянского певца, который пел колоратурным сопрано. Она и нас звала идти его слушать, но Инес отказалась, ссылаясь на усталость, хоть я подозревала, что она просто хочет быть дома на случай, если Юджин заглянет к нам на огонек.

Однако он не заглянул ни вечером на огонек, ни утром в ресторан на завтрак, и тут уж я заволновалась — а вдруг они его нашли и убили? Поэтому после завтрака я выскользнула из дому и поспешила к воротам. Как я и ожидала, Юджина там не было, на его месте сидел инвалид с костылями, он протягивал прохожим грязную шляпу и тихо пел что-то протяжное. На меня он не произвел никакого впечатления, на остальную публику тоже — монеты в его шляпу сыпались редко.

Убедившись, что я не найду Юджина возле ворот, я поплелась обратно. Я даже не поехала на трамвайчике, а пошла пешком, чтобы не слишком скоро вернуться к убитой печалью Инес. И напрасно: когда я осторожно приоткрыла нашу входную дверь, я услыхала голос Юджина — живой и здоровый, он сидел в белом пиджаке на белом диване и, опершись на белый рояль, вкручивал моим вечным подругам очередную байку.

Не заходя, я прислушалась — про мафию нищих он, конечно, и словом не обмолвился. Он распространялся про жестокость здешней бюрократии и про непомерную цену, которую они заламывают за выставочный зал.

«И хоть бы это был зал как зал, а то ведь просто большая комната с двойным светом, — жаловался он. — Я предложил им сдать мне зал в кредит, чтобы я расплатился сразу по продаже коллекции, но они ни в какую. Гони им наличные, да и только! И еще называют себя покровителями искусства!».

«А сколько это стоит в день?», — поинтересовалась Инес, как бы из чистого любопытства.