Чтение онлайн

Интерн вскочил на ноги. Прежде чем отправиться выполнять данное ему поручение, он сказал:

— Доктор Натан, я не знаю, что мы сможем с этим сделать, но не думаю, что мистер Фарадей внезапно обезумел от горя. Я считаю, что этот человек — сумасшедший!

Старший из двух дежурных охранников был отставным полицейским. Он уже видел взгляд, подобный тому, что заметил в глазах этого человека, чувствовал подобную едва сдерживаемую жажду насилия раньше — в людях, которые совершали убийство, а затем заявляли о временной потере рассудка. Если бы он был сейчас участковым полицейским, он бы арестовал этого человека хотя бы для того, чтобы убедиться в том, что он проведет эту ночь под замком. Лучшее, что он мог сделать в данный момент — это слегка нарушить правила и не просто вывести этого человека за двери, но и проводить до самого автомобиля. Его младший партнер выглядел очень удивленным, но протестовать не стал. Они вдвоем усадили Джейсона Фарадея в «кадиллак», захлопнули за ним дверцу и смотрели вслед, пока автомобиль не скрылся из глаз.

Кровь гулко билась в мозгу у Джейсона, но его ум был сверхъестественно четким и ясным, а руки дрожали от желания закончить начатое.

«Я должен убить его, — думал Джейсон, — я мог бы убить его, если бы мы были в каком-нибудь другом месте, если бы мы были одни!» Иногда Джейсон нанимал для других наемных убийц, самых лучших. Они получали за свою работу огромные суммы и никогда не попадались. Это, конечно же, было самое главное — не попасться. Убить доктора прямо там, в больнице, было бы глупостью даже по одной этой причине.

Джейсон помнил все, что сказал доктор Чарльз Натан — каждое слово, каждый жест, каждый оттенок. Он все еще придерживался этого иррационального мнения: доктор из-за своей некомпетентности дал его драгоценному ребенку умереть. Может быть, если бы доктор дал умереть также и Бренвен, то его можно было бы оставить в живых. Но он спас ее. Он следил за Бренвен в течение всей ее беременности, и после этого он спас ее вместо того, чтобы бороться за ребенка. Это было неправильно, совершенно неправильно. Этот ребенок стал бы началом династии! И Джейсон стал бы Богом для него; мальчик обожал бы своего папочку. Джейсон считал себя достойным обожания, и сейчас еще больше, чем раньше. Сейчас, когда он работал на международную группу людей, которые действовали на уровне столь могущественном, что все они были подобны богам… Не так, как его собственный отец, который был пустым местом, ничем, огромным разочарованием. Джейсон воспитал бы мальчика по своему собственному образу и подобию, оставил бы своего ребенка, своего наследника, как знак величия его отца на земле. Но сейчас всему этому не суждено было свершиться, и все из-за Бренвен и доктора Чарльза Натана. Они дали его ребенку умереть, поэтому теперь им тоже придется умереть. Это была высшая справедливость. Законы существовали для других людей, а не для Джейсона Фарадея.

Джейсон бесцельно час за часом ездил на машине, и в конце концов его гнев остыл, и он поехал в направлении дома. Он понял, что проголодался, и остановился в придорожном кафе, чтобы прихватить с собой порцию жареной курицы. Да, если бы он убил доктора Чарльза Натана сам, то, возможно, его бы поймали. С этой идеей надо расстаться, это не его сфера. Для этого есть другие, и всегда можно что-нибудь устроить. А что касается Бренвен… ей было бы лучше умереть там, в больнице. Может, она еще и умрет. Это для нее лучший выход.

Глубокой ночью Джейсон Фарадей проснулся весь в поту, дрожа от одного из своих ночных кошмаров. Он потянулся к жене, но ее не было рядом с ним, и на какое-то мгновение он смешался, не понимая, где находится. Но затем вспомнил все. Его ярость снова вернулась к нему. Он проревел:

— Мой сын!

Он глубоко ощущал свою утрату, чувствовал себя так, будто ему причинили непоправимое зло. Охваченный паникой, Джейсон включил свет. Пустое место Бренвен на кровати смеялось над ним. Он сорвал с ее постели простыни, схватил подушку и бил ею о спинку кровати до тех пор, пока из нее не полетели перья. Его глаза невыносимо жгло, а звук собственного тяжелого дыхания болезненным шумом отзывался в голове. Он почти ощущал торжество и ликование, его несло на гребне неистового гнева, и почти обезумевшая память переключилась на одно из недавних воспоминаний. Туда, где его окружала сила, которая была даже больше, чем этот его всепоглощающий гнев. Дыхание Джейсона замедлилось, глаза уставились в одну точку, как в трансе, и он начал вспоминать: большая комната, потолок и углы которой находились в тени, а в центре комнаты, на стульях, похожих на троны, сидят кружком люди в странных костюмах — длинные, серые, с металлическим отблеском балахоны с капюшонами, под которыми спрятаны их лица. И он сам в центре, чувствующий себя неприятно уязвимым, потому что был обнаженным под гораздо более простым балахоном и у него не было капюшона, под которым он мог бы спрятаться. Сначала он подумал, что каким-то образом совершил глупую ошибку, что эта группа — ради которой он три месяца выворачивался наизнанку — была не более чем какой-то смешной культ. Он поехал в Европу и организовал «исчезновение» торговца бриллиантами в процессе разорения слишком либерального управляющего одной из южноафриканских алмазных шахт. И эта шайка клоунов была его вознаграждением? Предполагалось, что он будет взволнован этим? И не только взволнован, но и должен будет поклясться в своей преданности?

Он хотел рассмеяться в их невидимые лица, но не смог; хотел развернуться и уйти, но тоже не смог; хотел вежливо поблагодарить, но слова не подчинялись ему. Вместо этого Джейсон почувствовал, что какая-то невидимая сила притягивает его в центр этого круга, хотя никто из них не шевельнул даже пальцем, и услышал, как он автоматически, не задумываясь, отвечает на их вопросы, как будто бы они обладали возможностью извлекать слова прямо из его сознания. Скоро, очень скоро Джейсон решил, что они вовсе не являются кучкой шутов, и он был рад тому, что они подчинили себе его ноги и контролировали его язык, потому что они на самом деле польстили ему!

Да, они похвалили его работу и затем продемонстрировали свою силу. Когда они собирали свою силу или генерировали ее — или что они там с ней делали — Джейсон почувствовал, что она похожа на поднимающуюся волну знакомого ему гнева. Только в тысячу, тысячу раз сильнее. Они обладали властью над жизнью и смертью: слуга ввел в комнату небольшую белую лошадку, изящное животное с грациозным изгибом шеи и блестящими глазами, и привязал ее к железному кольцу, которое служило ручкой двери. От людей, сидевших вокруг Джейсона, немо стоявшего в центре, потому что ему было некуда идти, доносился глухой стук создаваемой ими энергии. В комнате стало одновременно теплее и темнее; лошадь начала бить копытом и метаться, а затем стала пятиться назад. Сидевшие в кругу одновременно поднялись на ноги, и их вибрирующая мощь, как черное дрожащее облако, поднялась вместе с ними. Волосы Джейсона потрескивали, как от статического электричества; короткие волоски на руках и ногах стояли дыбом, а голова почти нестерпимо болела. До сегодняшнего дня он так и не понял, услышал ли он на самом деле или просто почувствовал сознанием единственное слово: умри.

Оно было брошено из круга, и вместе с ним устремилась вся сила их ужасной власти; Джейсону показалось, что его голова просто отрывается от шеи, когда темная сила обрушилась на обреченное животное. Лошадь издала ужасный, режущий слух вопль, поднялась на задних ногах и забила передними копытами по воздуху, а затем ее ноги резко подогнулись. Она упала на колени, голова свесилась вниз. Последний вздох вырвался из ее груди со звуком, похожим на тот, с которым воздух выходит из сжатых мехов. Белое тело медленно-медленно повалилась набок. Лошадь была мертва. И они добились этого, даже не шевельнув пальцем — их руки, спрятанные в длинных рукавах их странных балахонов, были сложены на груди. И Джейсон вовсе не был испуган их демонстрацией собственной силы, он скорее был воодушевлен. Он ощущал родственную связь между их силой и тем внутренним гневом, который горел в нем на протяжении всей его жизни. Он охотно поклялся им в своей преданности и узнал название группы, название, которое он никогда не должен был произносить вслух: «Когносченти».

Однако ему было обидно, что «Когносченти» сделали его всего лишь своим агентом, а не одним из них. Они убили лошадь, чтобы показать, что они могут сотворить с ним, если захотят. Снова он стал всего лишь наемником, предназначенным для выполнения грязной работы. Тем не менее он поклялся яростью, которая постоянно горела в его груди, что однажды он овладеет силой и тайнами «Когносченти». Он не останется до конца своей жизни всего лишь наемником, о нет! Он ударил кулаком по колену и очнулся, вышел из транса и тут же почувствовал, что весь покрылся потом, дрожит и ужасно хочет пить.

Остаток ночи Джейсон провел, бродя из комнаты в комнату, поглощая виски, то ощущая тоску по Бренвен, то чувствуя ненависть к ней. Когда к нему приходило болезненное ощущение потерянности при мысли о жизни без Бренвен, он тут же топил его в виски. К утру он уже убедил себя в том, что его любовь к Бренвен так же мертва, как и их несчастный ребенок. Ей тоже придется умереть, но ее смерть будет особой, она потребует самого тонкого планирования…

Эллен Кэрью стояла рядом с доктором Натаном в больничной палате Бренвен. Доктор Натан, зная об их дружбе, вызвал ее. Она прошептала: