Чтение онлайн

– Я не об этом. За что тебя посадили?

– Не все ли равно?

Он поморщился.

«Тебе – не все ли равно?» – означал его вопрос.

– Мне – не все равно, – сказала она.

– Это долго рассказывать.

– Я не спешу.

– Не в спешке дело. Скучно это. Ну, с властью не поладил – больше сажать меня было не за что. Или…

Лазарь замолчал, словно споткнулся.

– Что? – спросила Глаша.

– Или, думаешь, было за что?.. – тихо проговорил он.

На этот вопрос ей легко было ответить.

– Думаю, не было, – сказала она. – А ты если думаешь, что я так про тебя могу думать, то ты просто бессовестный, вот и все.

Улыбка мелькнула на его губах. Правда, тут же и исчезла, но была ведь все же.

– Ты хорошая, – сказал он. – Книжная девочка.

– А я в дороге вспоминала, что ты меня так называл. – Она улыбнулась, но сразу же помрачнела. – Только ничего в этом нет хорошего. Я ведь тебе даже еды толковой не привезла. В голову мне это не пришло. В последний момент спохватилась, да и то не сама, а подсказали. Купила, что под руку попалось. И сигареты… не те…

И тут вдруг что-то дернулось у нее внутри, оборвалось – и слезы хлынули из ее глаз потоком. Она вскрикнула, руку положила на горло, словно пытаясь остановить этот поток, но не смогла и махнула рукой, задрожала, закрыла руками лицо… Да что же это с нею вдруг?! Ну, она плакала, когда его увидела, – от счастья, и это было понятно, но то, что творилось сейчас, не было понятно совсем.

Глаша рыдала, сотрясаясь всем телом, и ничего не могла с собой поделать.

Если сама она не ожидала от себя таких отчаянных слез, то Лазарь не ожидал и подавно.

– Глашенька, что?! – Он пытался отнять от лица ее руки, заглянуть ей в глаза. – Что случилось, скажи!

– Я… я всю твою жизнь… разрушила!.. Все придумывала – так должно быть, этак не должно, выстроила что-то… выдуманное! Как могла от тебя уйти, где мое сердце было?! Себя обманывала – кого винить? А ты… один был… И мама твоя… тогда умерла… Один!.. Книжная девочка!.. Дура, эгоистка!

Последних своих слов она уже не слышала. Лазарь обхватил ее за плечи и сжал так, что из нее едва душа вон не вылетела.

В глазах у нее потемнело. Она чуть не задохнулась. Может, это на нее только и подействовало. По-хорошему, он пощечину должен был ей дать, чтобы привести в чувство. Но не смог, наверное.

Лазарь разжал руки. Глаша отдышалась. В глазах у нее просветлело. Она хотела что-то сказать ему, извиниться за дурацкую истерику – и не успела.

Странный, страшный звук вырвался у него из груди – стон страшный. Он подхватил ее на руки – ей показалось, что она ударится сейчас головой о потолок. Но он только перенес ее – не перенес, а, кажется, просто перебросил – на кровать.

На нем были какие-то бесформенные черные штаны. Он не разделся, а только расстегнул их и сразу же упал на нее, вдавил в кровать. Она еле успела ноги под ним раздвинуть. Ей больно должно было стать, так обрушилось на нее все его огромное, тяжелое тело. Но не боль почувствовала она в эту минуту – не боль!

Пронзительное, сильное желание взорвало ее изнутри, мгновенно иссушило губы, жаром залило щеки.

Если бы Лазарь, разрывая на ней одежду, насквозь ее собою пропорол, даже этого было бы ей мало, потому что желание ее было ненасытимо, неутолимо, неутоляемо!.. Как будто не он, а она годы была отрезана от мира, от жизни, от возможности утолить эту тягу. Да что там, оба они были отрезаны от этого, оторваны. Друг от друга оторваны – разве мало? И обоих сотрясала теперь одна и та же сила – входила в них страстью, из них выходила криком.

И оба они замерли наконец, сплетаясь, содрогаясь – молча, потому что уже и крика им не хватало.

– Ну, разденься теперь.

– Да. Прости. Совсем я что-то… Человеческий облик потерял.

– Не потерял. Но разденься. Или не хочешь?

– Хочу, милая.

– А я тебя сама раздену. Можно?

– Можно.

Да, все его черты стали жестче, резче – не только лица, но и тела. Глаша раздевала его и сразу же целовала открывающиеся ей плечи, руки, ноги… Он вздрагивал под ее поцелуями, дыхание его сбивалось. Когда она прикоснулась губами к его животу, Лазарь удержал ее.

– Подожди, – сказал он. – Подожди, подожди. Дай на тебя посмотреть. А то снова меня снесет, тебя и разглядеть не успею.

Глаша засмеялась. Очень смешно он объяснил, что с ним было и что может быть снова.

Она перестала целовать его живот и села с ним рядом. Он лежал перед нею, такой большой, такой прекрасный. Голое его тело казалось ей ослепительным. Она даже глаза прикрыла на секунду, но тут же открыла снова: жалко было не видеть его, хоть бы и секунду.

– Ну так смотри, – сказала Глаша. – Вот я.

– Ну так разденься, – потребовал он.

– А так неинтересно?

– Всяк интересно.

Не дожидаясь, пока она разденется, он сам стал раздевать ее – все снимал, что разорвать не успел. Когда Глаша чувствовала, что его руки прикасаются не к одежде ее, а прямо к телу, то ей хотелось, чтобы они к ее телу примерзли. Но это было невозможно: обоим было жарко, какое уж тут примерзнуть!

Наконец они оба от всего лишнего избавились – одежда лежала на полу.

Глаша легла рядом с Лазарем, положила голову ему на плечо. Он согнул руку, коснулся ее волос. Они полежали минуту молча, слушая друг друга. Они много говорили друг другу вот так, без слов.

– Я ведь думал, мертвый уже, – сказал он.

– Ну что ты!..

– Думал, Глашенька, думал. Уверен был.

– Прости меня.

– А ты всякие глупости брось. Что ты себе выдумала? Жизнь мою она разрушила… Глаша! – Лазарь порывисто сел. Волнение его было таким сильным, что она испугалась. Но он не заметил ее испуга. – Глаша! – повторил он. – Я ведь, когда ты ушла… Как я себя возненавидел, если б ты знала! Всего себя как есть увидел, всю свою жизнь. Что ж я делаю? – подумал. Что со своей жизнью сотворил? Про твою мне подумать было страшно, но и со своей, со своей?! От нерешительности, от страха, может, да что теперь разбираться, поздно теперь!