Чтение онлайн

– Все плохо?
– спросил техник.

– Более чем. Не хотелось бы говорить такое, но есть у меня подозрения, что сегодняшний день станет последним в нашей совместной службе.

Он слегка поморщился.

– Зачем так, я знаю, что все образумится.

– Это почему? Откуда такая уверенность в положительном исходе трибунала? Идет война и такие вещи практически всегда решаются не в пользу обвиняемого, даже если все говорит о его невиновности .

– Но ведь вам есть что сказать. Записи с камер, наблюдение автономными дронами, что кружили над полем боя в этот момент. Все это можно привлечь в вашу защиту.

Он продолжил говорить, но я лишь отмахнулся рукой.

– Ханлан, трибунал делает то, что ему говорят, там все известно заранее. И если тебя назначили виновным отпираться уже нет никакого смысла. Я просто приму все как есть.

– Вот так вот, не сражаясь? Я не понимаю.

– Я должен был погибнуть в этом бою. "Ведущие" не возвращаются", - тебе ведь известна эта поговорка?
– Техник одобрительно кивнул головой, - Вот, а я вернулся и за это теперь получаю. Иногда мне кажется, что все происходит не так как надо.

– Значит вы хотели умереть?

– Должен был, но не значит, что хотел.

В этот момент прозвучала сирена. Утренняя, что знаменовала начало нового дня. И хоть к этому моменту весь личный состав был уже на ногах, отменять это правило никто не собирался.

Теперь следовало пройти в столовую. Нельзя было найти место более желанное и любимое у солдат .чем это. Это не было связано с простым желанием набить себе брюхо или потрепаться о каких-либо насущных делах, было в этом что-то иное, что заставляло людей двигаться к этому месту, как к намазанному медом.

Оно находилось в самом центре. Немного поодаль от боксов с машинами, невысокое здание упиралось своими стенами в прилегающие подсобные помещения. которые хранили в себе привезенные замороженные продукты питания.

У входа толпились люди, но вскоре, когда процесс пропуска солдат был более-менее отлажен и основная масса все же смогла протиснуться, я смог войти.

Длинные, как сигары, столы, тянувшиеся от самых дверей и заканчивавшиеся где-то вдалеке, они были способны принять практически всех, кто в данный момент умудрялся попасть в помещение. И хоть питание было разделено сменами для каждой группы, соблюдали эти правила далеко не все, а некоторые, в основном из офицеров, и вовсе плевали на него, считая своим долгим подкрепиться раньше всех.

– Никогда не привыкну к этой "прижарке" - сказал Жан и демонстративно вонзил вилку в круглый мясной кусок. Повернув его на сто восемьдесят градусов и показав все стороны этого странного блюда, он с таким же без аппетитным видом положил его обратно.

– Мерзость. Иногда мне кажется, что гвозди в моем желудке переварятся быстрее, чем это произведение кулинарии. Разве я неправ, Рик? Как можно кормить нас вот этим. И вообще, что в нем такого?

– Это комбинированный стейк, Жан, состоящий из кусков говяжьего мяса и баранины, плюс витамины и некоторые виды консервантов, не дающие этому шедевру превратиться в нашем продуктовом хранилище в окаменевший кусок горной породы. В общем все, что надо пилоту, чтобы восстановить силы после трудного боя.

– Откуда тебе это известно?

– Так говорил мой инструктор, когда впервые пытался засунуть эту дрянь мне в горло. Добровольно ее есть никто не хотел, но, когда находишься на марше по нескольку дней и питаешься одними пайками, то "прижарка", по возвращению на базу, кажется настоящим благословением богов, от которого может отказаться только сумасшедший.

Я прижал кусок мяса к тарелке, а второй рукой, вооруженной ножом, начал отрезать небольшие порции, которые после опускались прямо в рот. Зал был полон, но даже несмотря на это, люди продолжали прибывать. Я оглянулся по сторонам и вдруг увидел нескольких женщин, незаметно севших в самом конце и не обращавших на других солдат внимание.

– Кто это? Я думал пополнения не будет.

Несколько пилотов перевели взгляд в нужную сторону и начали осматривать вновь прибывших.

– "Идеологи". Воспитанники этого негодяя Шелвера.
– не скрывая злости прошипел один из пилотов.

– Знаешь, Клейн, за такие слова можно и под трибунал попасть. Шелвер хоть и не святой, но свое дело знает. Его люди обеспечат нам лояльность среди местного населения, а это, в свою очередь, уменьшит потери среди нашего личного состава. Если уж можно как-то обратить народ на нашу сторону, он обязательно этим воспользуется. Чем меньше людей будет воевать с нами, тем меньше дырок от снарядов мы сможем насчитать на броне наших машин. Или я не прав?

Но Клейн стоял на своем. На его вытянутом лице, где каждая мышца была натянута как струна, было четко написано отношение к этому человеку. И хоть их разделяло неимоверное расстояние, будь он здесь, пилот бы непременно набросился бы на него. Фыркнув и сделав презрительный взгляд, уже немолодой пилот, провел рукой по орлиному носу и, встав из-за стола, молча удалился в сторону выхода, оставив на столе практически нетронутую еду.

– Это было немного неправильно, Жан.
– сказал я.

– Он мне еще спасибо скажет. Если бы каждое слово, сказанное им в адрес Шелвера, дошло бы до адресата, боюсь, нашего общего друга уже не было бы в живых. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пытается учить жизни этого "идеолога". Люди пропадают, а их смерть списывают на несчастный случай. Так что, я еще потребую чек от Клейна за предоставленные услуги.

Жан отломил небольшой кусок хлеба и протолкнул его в самое горло, добавив еще немного "прижарки", от одного вида которой у него скривилось лицо.

– Значит нас ждут перемены, жаль, что все они сопряжены с твоим трибуналом, Рик. Мне бы лично не хотелось потерять такого бойца, когда в очередной раз придется идти в атаку.

– Ты говоришь так, будто меня уже нет в живых, а ведь я здесь, сижу рядом с тобой и нормально себя чувствую.

Смотреть на Ханлана было невозможно. Он словно чувствовал приближение какой-то беды и всячески пытался скрыть это, но получалось это, к сожалению, не так хорошо как хотелось.

Женщины сидели вдалеке от всех. Подобранные как по линейке, они были одинакового роста и телосложения, даже цвет глаз и волос, которые убирались в конский хвост и обкручивались широкой алой лентой, признаком принадлежности к "идеологам", были абсолютно идентичны. И лишь черты лица, которые нельзя было подобрать под один стандарт. давали возможность окружающим различать их.