Чтение онлайн

Итак, почти правило стало традицией.

— Эгей, Алекс! — загрохотало в пешеходной трубе, едва Typeцкий, подхватив свой кейс, покинул борт самолета. — Это я! Я уже здесь! — Он орал специально по-русски, возможно, чтобы не оскорблять слух аборигенов. — Эти чертовы боши совсем разучились ценить время! Ты опоздал ровно на семь с половиной минут!

И не понять было: радовался он или горевал. Но зато его тучную фигуру с испугом обтекали пассажиры. И это создавало для него дополнительные удобства: ну кто осмелится задеть или того хуже — толкнуть человека-гору?!

— Здравствуй, старина! — Турецкий в приветствии вскинул обе руки, едва не задев кейсом шедшего сзади пассажира. — Экскьюз ми! — обернувшись, радостно закричал ему Турецкий. — Пардон! Энтшульдиген зи витте!

Тот едва не упал в обморок.

Пятнадцать минут спустя, основательно помяв друг друга в объятиях, приятели сидели за столом в аэропортовском кафе, и Реддвей хвастливо заявил, что в ожидании Алекса успел слопать три больших айсбайна с доброй порцией этого… ну, зеленого… эрбсена!

— Горох, что ли? — спросил Турецкий, у которого заныло в желудке. С утра так толком и не поел, а пищу в самолете, тем более что рейс выполнял «Аэрофлот», а не «Люфтганза», есть он не мог. Коньяк же из фляжки, купленный в «дьюти фри» еще в Шереметьеве, пищей никак назвать было нельзя, даже при изощренной фантазии.

— Ты тоже хочешь айсбайн? — угадал его намерения Питер.

— Свиные ножки — моя вечная слабость.

— Ну что ж, — серьезно сказал Реддвей, — тогда я, пожалуй, присоединюсь к тебе. Наверно, одну порцию. Или две, не больше. Здешний повар отлично их готовит. А что у тебя в кейсе, Алекс?

Вопрос был по делу.

Всякий раз, прилетая в Мюнхен и встречаясь со стариной Питом, Турецкий — и это тоже стало традицией — угощал Реддвея какой-нибудь незатейливой, но обязательно исконно российской пищей. Но помимо этого он, зная страстную любовь Пита к изучению идиом русского языка, прихватывал с собой парочку книжечек, вроде словарей образных выражений, опять же матерных выражений, знаменитой «фени» и так далее. Нынче, почуяв свободу во всем, что прежде касалось этических запретов, господа издатели стали изощряться кто как хотел, и словарей подобного рода развелось столько, что можно было подумать, будто в России совсем уже перестали говорить на «великом и могучем». Поэтому и у Пита поле учения оказалось поистине безграничным.

Вот и сейчас, заскочив перед отлетом на Новый Арбат, Турецкий вмиг нашел на книжном развале и вполне подходящий «матерок», и вполне капитальный труд, толковое переиздание словаря идиом под редакцией доктора филологии В. Телия.

Это была духовная сторона даров. Физическую же представляла банка соленых и до того белых, что аж голубовато-зеленоватых, северных сопливых груздей. Эту штуку привез в дар Ирине ее студент из Архангельска, говорила: талантливый пианист. Все может быть, но банку Турецкий забрал с собой, еле в кейс влезла.

Глаза Пита при виде банки засверкали. Он без труда сорвал пластмассовую крышку, сунул в банку два пальца и потащил груз. Но тот выскользнул на стол. Пит поднял его двумя пухлыми ладонями, словно выпавшего из гнезда птенца, и, поднеся ко рту, страстно потянул носом грибной дух, сморщился и… хлюпая, втянул гриб толстыми губами. Пожевал, закрыв глаза. Затем открыл их, старательно надел на банку крышку и сказал:

— Извини, что не угощаю. Сейчас принесут айсбайн, тебе вполне его хватит. Гросс бир?

Он интересовался, какую кружку пива хочет Турецкий, конечно, большую?

— Йя, йя, — гордо и по-немецки ответил Александр Борисович.

— …Костья мне звонил, — заговорил Питер, когда со свиными ножками, окруженными гороховым пюре, было, в общем, покончено. — Я понял, что у тебя есть документы. Как долго ты собираешься быть моим гостем, Алекс?

— Я тебе сейчас дам, Пит, прочитать один, скажем так, меморандум, а потом ты сам назовешь срок, идет?

— Да, как это? Часы лежат, но они — идут! Давай.

Питер бодро взял в руки тонюсенькую папочку из двух страничек и профессиональным взглядом пробежал текст. Закрыл папочку, вернул Турецкому и ненадолго задумался.

— Есть такой план, — сказал вдруг. — Задерживать тебя собираюсь. Но нам придется все же отправиться в Гармиш. Это наше ознакомление, консультации и остальное займет два дня — сегодня и завтра. Потому что завтра ко мне приезжает наш коллега, он из Лондона, и я его тебе представлю. Его, — Питер ткнул пальцем-сосиской в папочку, — тоже хорошо касается. Ну как?

— Ты сказал, я подчиняюсь.

— Тогда больше не теряем времени! — Пит поднялся.

— А-а… деньги? — посмотрел на него Турецкий, полагая, что вообще-то следует заплатить за обильный обед.

— Уже уплачено, — небрежно махнул ладонью Пит и пошел к выходу. — За мной, Алекс! Не надо думать о пустом! Так?

Две книги и банку с груздями он заботливо нес под мышкой…

Грязнов был обескуражен: исчез Теймур Багиров. С утра звонили к нему на квартиру, — он имел «небольшое» шестикомнатное жилье на Профсоюзной улице, в доме, в котором в недавние времена селились цековские работники, — но там никто не брал телефонную трубку.

Вячеслав Иванович, уже из рассказа Рахмона Сафарова знавший об образе жизни генерала, полагал, что тот вполне мог ночевать и не дома, а у какой-нибудь дамы сердца. Хотя, имея две трехкомнатные квартиры, соединенные после евроремонта, вряд ли он вынужден скитаться по чужим будуарам. Но у каждого собственные заморочки. Почему бы и нет?

Но уже скоро середина дня, а телефон по-прежнему не отвечает. Ничего путного не могли сказать о своем боссе и в офисе фирмы «Гарант-плюс, оптовые поставки», расположенном на Пятницкой улице. Секретарша заявила, что шеф не появлялся уже два дня, а всеми делами фирмы занимается его заместитель, вице-президент Павел Иванович Скуратенко, и предложила соединить с ним.