Герои
Шрифт:
– Они там уже два дня. Черного Доу можно называть как угодно, но он не дурак, и встретит нас в полной готовности. Там уже наверняка врыт частокол, понакопаны канавы, у стены стоят люди, которые встретят наших градом стрел сверху, и…
– Наша цель, – перебил Челенгорм с такой гримасой, будто стрелы на него уже сыпались, – не обязательно их оттуда согнать. Задача ставится удержать их, пока генерал Миттерик слева и полковник Брок справа своими ударами вскрывают им фланги.
– Эйе, – произнес Ищейка как-то неуверенно.
– Но мы надеемся, что удастся достичь гораздо большего.
– Да, но я имею в виду… – Ищейка глубоко вздохнул, хмуро озирая холм. – Чушь какая-то.
«У меня бы не получилось сказать лучше».
– Вы сами в этом уверены?
– Мое мнение к делу не относится. План разработан маршалом Кроем по указаниям Закрытого совета и желанию короля. Я отвечаю лишь за время.
– Что ж, коли вы наметили выступать, лучше не мешкать, – Ищейка кивнул, разворачивая лошаденку. – А то, мне кажется, днем дождь пойдет. Да не просто дождь, а ливень!
Челенгорм поднял глаза к небу – уже развиднелось настолько, что можно наблюдать стремительный полет туч, – и вздохнул.
– Время у меня в руках. За реку, через огороды и прямиком на холм. В основном просто на север. На это моих способностей, пожалуй, хватит.
Они помолчали.
– Я очень хотел поступить правильно, но оказался… не самым великим тактиком в армии его величества. – Он снова вздохнул. – По крайней мере, я еще могу повести войска в бой.
– При всем уважении, могу ли я посоветовать вам держаться все-таки сзади?
Челенгорм изумился. «От самих этих слов или от того, что я их выговариваю больше, чем по два кряду? Люди со мной разговаривают, как со стеной, ожидая такого же результата».
– Ваша забота о моей безопасности, полковник Горст, весьма трогательна, но…
– Бремер.
«Если умру, пусть хоть один человек на свете помнит меня по имени».
Челенгорм грустно улыбнулся.
– В самом деле трогательно, Бремер, только, боюсь, не годится. Его величество…
«Пошло оно в задницу, это величество».
– Вы хороший человек. – Редкостно некомпетентный, но тем не менее. – А война – не место для хороших людей.
– Уважаю, но не соглашусь ни с тем, ни с другим. Война прекрасна для искупления. – Челенгорм, прищурясь, поглядел на Героев, кажущихся сейчас так близко, всего-то за полоской воды. – Если ты улыбаешься в лицо опасности, честно выполняешь свой долг, твердо стоишь на своем, тогда, живой ты или мертвый, но ты рождаешься заново. Битва человека… очищает, не так ли?
– Нет.
Омойся кровью, и выйдешь из нее кровавым.
– Взгляните на себя. Хороший я человек или нет, это еще надо посмотреть, а вот вы, без всякого сомнения, герой.
– Я?
– А кто же еще? Два дня назад, на этих самых отмелях, вы в одиночку набросились на врага и спасли мою дивизию. Это неоспоримый факт, часть боя я наблюдал самолично. А вчера на Старом мосту?
Горст уставился куда-то вдаль.
– Вы вырвали его у врага, пока люди Миттерика вязли в грязи; взяли переправу, которая, может статься, решит исход сегодняшней битвы. Вы – само вдохновение, Бремер. Вы наглядно доказываете, что человек действительно может чего-то стоить среди… всего этого. Сражаться сегодня у вас нет необходимости, и тем не менее вы здесь и готовы отдать жизнь за короля и страну.
«Просрать ее за короля, которому на нее наплевать, и страну, которая бы тоже плевала, если б могла».
– Герои – это нечто куда большее, чем просто хорошие люди.
– Герои создаются наспех из самых что ни на есть простых материалов. Наспех созидаются, и так же быстро выбрасываются, а на их место встают новые. Если мое мнение чего-то стоит, то они бесполезны.
– Умоляю вас делать различие.
– Различие ради бога, только очень вас прошу… держитесь в задних рядах.
Челенгорм печально улыбнулся и, дотянувшись, стукнул Горста кулаком по мятому наплечнику.
– Ваша забота о моей безопасности, Бремер, воистину трогательна. Но боюсь, я так поступить не могу. Во всяком случае не больше, чем вы.
– Нет, – Горст оглядел холм – сгусток тьмы на фоне светлеющего неба. – Стыд, да и только.
Кальдер, щурясь, смотрел в окуляр отца. За кругом света от фонарей поля уходили в зыбкую мглу. Ближе к Старому мосту можно было различить яркие пятна, разрозненные отблески металла, но на этом, пожалуй, и все.
– Ты думаешь, они готовы?
– Я вижу лошадей, – отозвался Бледноснег, – уйму лошадей.
– Прямо-таки видишь? А я что-то ни черта не вижу.
– Они там.
– Ты думаешь, они смотрят?
– Думаю, да.
– Миттерик смотрит?
– Я бы на его месте смотрел.
Кальдер поглядел на небо, где сквозь бурлящую муть облаков сочился серый свет. Рассветом это назвал бы лишь самый неисправимый оптимист. Кальдер к их числу не принадлежал.
– Тогда, наверное, время.
Он еще раз отхлебнул из фляжки, почесал ноющий низ живота, передал фляжку Бледноснегу и полез на груду коробов. В свете фонарей он оказался столь же незаметен, как метеор в ночном небе. Кальдер оглянулся через плечо на ряды людей, темные силуэты перед длинной стеной. Он так и не научился ни понимать, ни любить их, как и они его, но их объединяло одно – все они купались в славе его отца; были великими людьми из-за того, кому служили. Именно они сидели за большим столом в замке Скарлинга, кое-кто на почетных местах. Со смертью отца Кальдера все, включая принца, покатились в тартарары; впечатление такое, что падать ниже попросту некуда. И это в каком-то смысле принесло облегчение, поскольку вождь без солдат – неимоверно одинокий человек в большом кровавом поле.
Расшнуровывая гульфик, Кальдер отчетливо улавливал на себе их взгляды. Взгляды пары тысяч его удальцов, что стояли сзади, и головорезов Тенвейза. Хорошо бы, если б на него сейчас смотрели еще и несколько тысяч кавалеристов Союза. А заодно с ними и генерал Миттерик, и чтобы башка у него готова была лопнуть от злости.
Ничего. Что лучше, расслабиться или напрячься? Как, черт возьми, всегда: такие старания, и насмарку. А что еще хуже, пронзительный ветер ощутимо подмораживал конец. Седой карл, что стоял с вражеским флагом слева, поглядывал на усилия принца с некоторой озадаченностью.