Чтение онлайн

И вдруг дверь палаты широко распахнулась, и ворвались люди неведомо какого звания, но с наглыми манерами и угрожающими выкриками. Хуля патриарха, они кинулись к нему. Митрополиты, архиепископы и архимандриты тотчас же стали тесным кольцом вокруг него. Но двое казаков выхватили шашки, и Гермоген сам двинулся навстречу им, дабы избежать насилия и, не дай Бог, кровопролития.

Насилия, однако, избежать не удалось. Заговорщики потребовали, чтобы он шёл на Лобное место, и, когда он отказался, потащили его, грубо подталкивая сзади. Он упирался, а его трясли, обсыпая его песком, сором, приговаривая:

— Вы нашего воеводу Вельяминова каменьями побили... О расплате-то вы не подумали. Мы вас, потаковников царя Василия, со света сживём...

Затащив Гермогена на Лобное место, заговорщик, одетый в кафтан с чужого плеча, объявил зычным голосом на всю площадь:

— Царь Василий — блудник, нечестивый пьяница, человек непотребный и глупый, а это его потаковник патриарх Гермоген. Что станем с ним делать?

Мятежник ожидал, видимо, одобрения толпы, но услышал протестующие голоса:

— Ты пошто насилие творишь над светлейшим?

— Сам-от ты кто? Откель будешь? Эй, стрельцы! Свести его в приказ да хорошенько допросить!

Мятежник немного смутился, сказал уже несколько опавшим голосом:

— Я вам о царе, блуднике нечестивом, веду речь... Его с престола ныне сводить станем...

— Ты откель такой самовольник взялся? — раздались протестующие голоса.

— Никакого пьянства и прочего неистовства мы за царём не ведаем...

На Лобное место выскочил ещё один мятежник, по виду из молодых детей боярских:

— Слушайте меня! Царь сел на престол незаконно. Его потаковники посадили, без согласия всей земли...

— Самоволом вскочил на царство, — поддержал второй мятежник.

Толпа зашумела, раздались протестующие голоса:

— Сел он, государь, на царство не сам собою. Выбрали его большие бояре и вы, дворяне и дети боярские, и всякие служилые люди...

— А ежели он вам неугоден, то нельзя его без больших бояр и всенародного собрания свести...

Тут на Лобное место вскочил ещё один смутьян, похоже, что пьяненький, и закричал надтреснутым голосом:

— Шуйский тайно побивает людей и в воду сажает братью нашу, с жёнами и детьми.

— Побивает, верно слово, побивает, — поддержали его смутьяны из толпы. — И таких побитых будет с две тысячи...

Молчавший до этого Гермоген (он внимательно изучал лица: кто такие? откуда их нанесло?) вдруг спросил, и голос его прозвучал сильно и властно:

— Как же это могло статься, что мы ничего не знали? В какое время и кто именно погиб?

Не отвечая на вопрос, заговорщики снова стали кричать:

— И теперь повели многих, нашу братью, сажать в воду. За это мы и стали бунтовать...

Патриарх настаивал:

— Да кого же именно повели в воду сажать?

В ответ заполошно закричали:

— Мы послали уже ворочать их. Сами увидите...

— Да кто такие? И откель ждать их? — спросил насмешливый голос из толпы.

Увидев, что уловка не удалась, какой-то чёрный дьяк стать читать грамоту якобы из московских полков:

— «Князя Василия Шуйского одной Москвой выбрали на царство, а иные города того не ведают. А князь Василий Шуйский нам на царстве не люб, и для него кровь льётся, и земля не умирится. Да выберем на его место другого царя!..»

Гермоген с первых слов понял, что это не грамота, а наглодушное измышление, подобно той «грамоте», что якобы написана из Владимира от протопопа и хранится у попа Харитона. Но ни попа Харитона не сыскать, ни тех московских ратников. И видно, в толпе о том же подумали, потому что послышались требовательные голоса:

— А ну, кажи нам ту грамоту, кто её подписывал!

— Думаешь, то грамота? То одно мечтание лихих людей...

Тем временем патриарх вышел к самому краю Лобного места, и толпа разом стихла, готовая слушать святейшего.

— До сих пор ни Новгород, ни Казань, ни Астрахань, ни Псков и ни какие города не указывали, а указывала Москва всем городам, — начал Гермоген, словно бы чеканя каждое слово. — Государь царь и великий князь Василий Иванович возлюблен и избран и поставлен Богом и всеми русскими властьми и московскими боярами и вами, дворянами, всякими людьми всех чинов и всеми православными христианами, изо всех городов на его царском избрании и поставлении были в то время люди многие, и крест ему, государю, целовала вся земля, присягала добра ему хотеть, а лиха не мыслить.

И, выделив в толпе группу дворян и детей боярских, которые, он знал, завидовали боярам и хотели подняться выше, оттого и смутьянили, Гермоген задержал на них взгляд и, словно обращаясь единственно к ним, продолжал:

— А вы забыли крестное целование, немногими людьми восстали на царя, хотите его без вины с царства свести, а мир того не хочет, да и не ведает. Да и мы с вами в тот совет не пристаём же.

Последние слова он произнёс, обращаясь к многочисленной толпе, которая к этому времени заполнила всю площадь, затем с сознанием, что он сумел пристыдить мятежников и вразумить неразумных, Гермоген спустился с Лобного места и направился в Кремль.

Выйдя на Спасскую улицу, Гермоген заметил бояр, о чём-то оживлённо толкующих. Боярин Салтыков, стоявший к нему спиной, оглянулся. Увидев Гермогена, дёрнулся короткой шеей и подался тучным туловищем вперёд, словно собрался бежать, но удержался. И тотчас же на Гермогена оглянулись другие бояре. Патриарха поразило заискивающе неуверенное выражение красивых глаз князя Голицына, столь противное его сановитой осанке. Зато с дерзким вызовом обернулся надменный князь Роман Гагарин.