Геном
Шрифт:
– Хорошо. – Алекс прервал повисшее молчание. – Давай подумаем, зачем мне это нужно. Вчера я вытащил тебя из сбитого метаморфоза. Верно?
Ким засопела. Пробормотала:
– Я благодарна, друг-спец…
– Благодарить не надо. Я не мог поступить иначе, и моей заслуги в этом нет. Но по той же самой причине, по которой я должен был тебе помочь…
Ким удивленно посмотрела на него.
– По этой же самой причине я не могу просто уйти, оставив тебя наедине с судьбой. Тебе нужна помощь?
Девочка опустила глаза.
– Нужна или нет? – жестко спросил Алекс. – Я нанялся на корабль, понимаешь? Через пару дней я покину Ртутное Донце, возможно – очень надолго. Тебе нужна помощь?
– Да. Нужна.
– Уже хорошо. Нет, ничего хорошего, но по крайней мере честно.
Ким встала, отошла к окну, замерла, глядя в тусклое вечернее небо. Засунула руки в карманы, замерла, маленькая и беспомощная, сразу утратившая веселость и задор.
Алекс закусил губу. Это она непроизвольно или играет? В любом случае зря. Видимо, девочка не совсем понимает причины расположения к ней.
– Откуда ты, Ким?
– Эдем.
– Как тебя сюда занесло? – Алекс лихорадочно прикидывал маршрут. Черт возьми… противоположный конец человеческого сектора пространства! Не менее семи канальных переходов или прямой прыжок на корабле-курьере. Впрочем, прямых рейсов Эдем – Ртутное Донце не существует. Они никому не нужны. – Ты далеко от дома.
– У меня больше нет дома. Я убежала из семьи.
– Зачем? Впрочем, ладно. Это не важно. Как ты добралась до Ртутного Донца?
– Я способная.
– Верю, Ким, но до метаморфоза ты даже не являлась совершеннолетней. Пересечь две сотни световых лет, без документов, денег…
– Кто тебе сказал, что у меня не было денег?
Алекс кивнул. Она была права.
– Ладно. А почему Ртутное Донце?
– У меня были причины отправиться именно сюда.
– Ким… если ты не доверишься мне, как доверилась вчера, у нас ничего не получится.
– А что должно получиться?
Похоже, она все-таки плакала. Тихонько, беззвучно. Подойти сейчас к ней, обнять, утешить было бы самым естественным порывом. И абсолютно неправильным.
– Ты боец-спец?
– Наверное.
– Ну как это – наверное? Ким, каждый ребенок-спец знает, кем он будет. Если девочка-гейша и мальчик-врач играют в доктора, они играют по-разному. Девочке будет интересна эротическая составляющая, она изучает простейшие сексуальные реакции; мальчик попытается выслушать ее дыхание, пульс, прощупать костную систему и осмотреть гланды. Если ребенок-архитектор строит замок из песка, этот замок простоит неделю. Как ты играла в детстве? Любила драться?
– Да.
– И побеждала?
– Конечно.
– А в куклы играла?
– Я и сейчас бы поиграла. – Ким вдруг хихикнула. – Когда удрала из дома, взяла с собой Люситу. Это моя любимая кукла. Только она осталась с сумкой… на одном корабле.
Алекс потер лоб. Ему не приходилось видеть девочек-спец, заточенных под специальность бойца. Играют ли они в куклы? Может быть, но почему-то ему казалось, что будущий спец будет обходиться с куклой как с манекеном для отработки ударов…
– В доктора я тоже играла, – неожиданно сказала Ким. – Только я не знаю, что мне было интереснее… пульс или сексуальные реакции.
– Ким, на мой корабль нужен боец-спец.
Девочка обернулась.
– Правда?
– Да. Но у тебя нет документов. И сертификата бойца тоже нет. Что ты скажешь, если завтра мы пойдем в ближайшую клинику, проведем генный анализ и ты получишь свои документы?
– Нет!
– Почему?
– Меня искать будут, как ты не понимаешь?
– Ты прошла метаморфоз. Теперь ты совершеннолетняя. Даже если по условиям спецификации ты должна выплатить родителям ее стоимость, это не ущемляет твоих прав как личности…
– Нет!
Ее голос взвился до крика. Настаивать дальше смысла не имело.
– Но против работы на корабле ты ничего не имеешь?
– Не имею.
– Я что-нибудь придумаю, Ким. Если ты действительно боец-спец, то все в порядке.
Девочка, насупившись, смотрела на него. Алекс терпеливо ждал.
– Почему ты со мной возишься?
– Что ты знаешь о пилотах-спец? – вопросом ответил Алекс.
– Ничего! Ну, ты сказал, что у вас крепкие кости, хороший глазомер…
– У нас еще повышенное чувство ответственности. Пилот никогда не бросает пассажиров и экипаж.
– Но… я ведь еще не твой экипаж… – Девочка подошла к нему, села у кресла, заглянула в глаза.
– Вчера у меня не было никакого экипажа, Ким. Я помог тебе в моноре, накормил… дальше все покатилось. Так что не стоит благодарить меня за доброту и бескорыстие. Я просто такой. Понимаешь?
– Как странно… – Все ее недавние слезы исчезли бесследно. Ким протянула руку, коснулась лица Алекса. – Так ты… несвободен?
– Почему?
Ее рука гладила его лицо – медленно, изучающе, будто девочка была слепой.
– Ты принужден быть добрым и заботливым…
– Ким, все мы к чему-то принуждены. Солдат обязан отдать жизнь за человечество, врач – спасать жизнь больного, пилот – беречь экипаж. И натуралы ничуть не свободнее нас. Мы меняемся в миг метаморфоза, когда срабатывают нуклеиновые бомбы. Натуралов принуждают всю жизнь: родители, школа, общество.
– Это другое.
– То же самое, Ким. Я знаю, что у меня усилена ответственность за других. Ну и что? Разве это плохо? Вот если бы я был циничной равнодушной сволочью… как следователь-спец, например… тогда стоило бы переживать.