Чтение онлайн

Более того, возникла и окрепла независимая и полулегальная разведка, которая поставляла данные о происходящем в русских добровольческих частях и на оккупированных восточных территориях. Порвать с немцами, как бы бесчестно они ни вели себя, означало бы не просто поставить под удар все уже достигнутое, но и покончить со всем Русским освободительным движением. Как ни поразительно, несмотря на отношение немецкого руководства и на все препоны, которое оно чинило русским, политически значимое движение уже стало фактом. Ядро его состояло из выпускников школы в Дабендорфе; в него входили семь бывших советских генералов, примерно шестьдесят полковников и несколько тысяч офицеров в других званиях, ученые, инженеры и представители многих иных профессий. Не все они разделяли одни и те же политические взгляды, но все хотели видеть Россию свободной от сталинского режима.

В те времена в письменной форме были изложены политические установки и программы для РОА и обозначены общие цели:

Власов и его сторонники надеялись, что их друзья в Вермахте все же преуспеют. Они считали возможным свержение Гитлера и подумывали о том, как бы наладить контакты с Западом. Не смолкали споры о том, что если Гитлер под давлением сложившегося на фронте положения даст Власову свободу действий, а потом, когда диктатура Сталина падет, вновь вернется к проведению в жизнь экспансионистской политики. Они понимали, что при таких обстоятельствах конфликт с Германией станет неизбежным, и надеялись на содействие западных держав. Если уж союзники выступают на стороне коммунистической России в войне с Гитлером, то совершенно очевидно поддержат Россию некоммунистическую. В таком случае падение Гитлера было бы обеспечено.

Долгий период тщетных ожиданий решения охватывает весь 1943 г. и едва ли не половину 1944 г. Тем не менее кое-чего добиться все же удалось. Для солдат-добровольцев были организованы двадцать новых госпиталей. Был создан русский корпус медсестер, которые получили свою отдельную школу и особое обмундирование. Появились центры восстановления для раненых, лечебницы для солдат-инвалидов, реабилитационные лагеря и библиотеки, было даже даровано право награждения Железными крестами. Русские пропагандисты, в том числе и несколько женщин, были приписаны ко всем более или менее крупным частям на передовой. [139]

Немалую лепту в дело достижения этих успехов внес генерал Эрнст Кестринг, сменивший 1 января 1944 г. Гельмиха на посту командующего добровольческими частями. Кестринг вырос в Москве, говорил по-русски и служил в Москве военным атташе. Он прекрасно видел все ошибки «восточной политики», но уже не считал возможным ее изменение. И все же он делал что мог для поддержания русского национального порыва.

Тем временем идея Русского освободительного движения начинала выглядеть привлекательной для все большего количества немцев. Многие из них стремились к контакту с Власовым, не счесть попыток — пусть и в итоге бесплодных — как-то помочь ему. Всегда желанным гостем в доме на Кибицвег был полковник фон Фрейтаг-Лорингхофен, говоривший по-русски начальник разведки группы армий «Б», который вселил во Власова новую надежду намеками на возможные в скором будущем перемены. Имея возможность общаться с Власовым без переводчика, Фрейтаг-Лорингхофен говорил с ним откровеннее, чем было бы возможно при наличии третьего лица. Что конкретно имел в виду Фрейтаг-Лорингхофен, стало совершенно ясным, когда он покончил с собой сразу же после провала покушения на Гитлера 20 июля.

Несмотря на визиты гостей, поддержку и выражения сочувствия, этот период бессмысленного ожидания подрывал силы Власова. Он пил, вечерами напролет играл в карты. Малышкин и Кромиади (по возвращении из Пскова последний сменил Калугина в качестве секретаря Власова) были его постоянными спутниками. Перед чужими он скрывал свои страхи, пытался спрятать переживания за фасадом благодушия и постоянно излучал уверенность. Природное обаяние — свойство, которым он искусно пользовался, когда хотел, — не изменяло ему, и он умел быть веселым и общительным в компании друзей. Однако под маской этой жизнерадостности зрело ощущение давящей безнадежности, мрачное и тревожное осознание того, что «все уже слишком поздно». Однажды, будучи в гостях у Мелитты Видеманн, он как-то сказал ее русской горничной:

— Если доведется попасть домой, Надя, не забудь меня. Расскажи друзьям, что наши намерения по отношению к нашему народу были благородными. [140]

Весной 1944 г. в Берлине неожиданно появилась Мария Воронова, местонахождение которой Власов все это время тщетно пытался установить. Она вышла на Фрёлиха в Риге, где тот проводил свой отпуск. Теперь Мария приняла в свои руки заботу о маленьком, лишенном хозяйки доме. Поначалу она очень мало делилась откровениями о том, что происходило с ней в эти годы, однако через несколько суток после появления она призналась Власову, что партизаны в Литве послали ее отравить его.

Примерно тогда же Власов познакомился с двумя офицерами, которым было суждено стать одними из наиболее верных его соратников, с полковниками Меандровым и Мальцевым. Меандров был уравновешенным и серьезным человеком, истовым патриотом, а импульсивный и деятельный Мальцев обладал отменным даром красноречия. В тридцатые годы он служил командующим ВВС в Средней Азии. После «дела Тухачевского» он на два года попал в заключение, а потом, после захвата немцами Крыма, изъявил желание остаться начальником расположенного в Ялте госпиталя для персонала военно-воздушных сил. С одобрения немцев, он создал эскадрильи из русских летчиков, которые занимались сбросом пропагандистского материала и высадкой агентов в тылу у Советов. Кроме того, он бывал в лагерях для военнопленных и подневольных рабочих, где вел набор людей для освободительного движения. Ездил Мальцев обычно в сопровождении двух своих офицеров, Антелевского и Бычкова, — оба были Героями Советского Союза и… фанатичными противниками Сталина.

Весной 1944 г. у Власова побывал казачий генерал Шкуро. Они обсудили вопрос передачи под командование Власова дивизии Паннвица после того, как начнется формирование Русской освободительной армии. Оба они сошлись во мнении о нецелесообразности того, чтобы кто-то из прежних царских генералов (таких, как и сам Шкуро) принимал под командование казачьи части, поскольку это даст советской пропаганде возможность утверждать, будто освободительная армия имеет целью восстановление дореволюционного порядка. Как и многие казаки, Шкуро считал себя русским и рассматривал план Розенберга по созданию автономной «Казакии» как некую скверную шутку. Через Шкуро Власов восстановил отношения с Кононовым, которого не встречал со своей поездки в Могилев.

В июне 1944 г. дивизия Паннвица получила статус корпуса, став 15-м казачьим корпусом, численность личного состава которого перевалила за двадцать тысяч человек. [141] В следующем месяце Паннвиц побывал у генерала Готтлоба Бергера, начальника Главного управления СС, и предложил перевести свой казачий корпус под номинальную юрисдикцию СС. Такой шаг дал бы корпусу возможность получить больше оружия, а заодно и размежеваться с местными органами полиции и чиновниками администрации, которые своими притязаниями создавали постоянные трудности казакам. Бергер согласился. Служившие в корпусе немецкие офицеры остались офицерами Вермахта, форма у личного состава также не изменилась.