Чтение онлайн

Было время, Волнов благоволил к Русакову. Когда районом командовало территориальное сельхозуправление и у руля был Волнов, он часто заезжал в Александровку и, останавливаясь у Русаковых, не раз предлагал агроному идти работать в управление.

— Чудак ты, Русаков, — говорил в ту пору Волнов. — Неужели тебе в управлении будет хуже, чем здесь. Ну? В твое распоряжение легковушку свою отдам, лучшую. Агроном ты стоящий, любишь землю… Сделаем из тебя образцового руководителя. Ну, как?

Русаков не соглашался.

— Не надо из меня делать образцового руководителя, Петр Степанович! — Сергей тихонечко царапал кончиком вилки клеенку. — Их и без меня предостаточно.

Волнов недовольно причмокнул, поморщился, встал и вышел из-за стола.

— Неправильно ты понимаешь работу управления. Ну ничего, Батов еще с тобой будет говорить.

Мать, с сердитым видом убирая посуду, толковала свое:

— И не вздумай. Все при тебе — и жена, и угол, все есть… Отец мечтал о том, чтобы ты при доме был…

— Да я никуда и не собираюсь, мама.

Потом Сергей не раз слышал, как в горнице мать ворчала при жене.

— Ты волю мужу не давай и не соглашайся, если что. Понапрасну сманивают. Все мы родились и жили в Александровке. У него и здесь место неплохое, видное. Знаем мы этих районных, день и ночь все в разъездах, щей домашних не поедят, все по чужим углам.

Ну и скажет мама! Была смешна материнская тревога. Разве мог уехать из своей Александровки Сергей? Вот уже четвертый год, как он работает агрономом, четвертый год…

Волнов был настойчив, Русакова действительно тогда вызвали к секретарю парткома Батову. Волнов уже ждал его. Вынул часы, массивные, на цепочке, и улыбнулся.

— Точно, не опаздываешь. По старой армейской привычке люблю, когда люди не опаздывают.

— А я раньше, в студенчестве, всегда опаздывал, — сказал тоже с улыбкой Русаков, — теперь привыкаю… Ну что, сейчас поведете на проработку?

Проходя с Сергеем в кабинет Батова, Волнов усмехнулся:

— Не то слово. Скорее на притирку…

Батов разговаривал по телефону, когда вошел Русаков; оторвался от трубки, сказал, что рад видеть, пожал руку. Сергей ждал, пока окончится телефонный разговор, и время от времени вскидывал испытующий взгляд на Волнова.

— Ну вот что, старина, — чуть улыбаясь, сказал, наконец, Батов. — Жалобы на тебя поступают… Чернышева обижаешь.

— Обижаю, — в тон ему заявил Русаков. — Пусть не подменяет агронома.

— И Волнова обижаешь?

— Обижаю, — опять согласился Русаков. Батов нравился ему свободной, хитроватой манерой разговора.

Батов посмотрел на Русакова в упор.

— Ну, а как с управлением? Пойдешь работать?

Чувствуя, как лицо и шея покрываются капельками пота,

Русаков сказал:

— Нет, не пойду.

Волнов нервно ходил по кабинету. Батов чего-то выжидал. Потом улыбнулся и подмигнул Русакову.

— Ну, раз ты такой твердый, скажи, почему?

— Михаил Федорович, от души скажу, бумажное у нас сейчас управление.

Волнов даже руками всплеснул:

— Батов, слыхал?!

Удивился и Батов, и брови его нахмурились.

— Постой, постой… По-твоему, значит, управление ненужная надстройка? Так надо понять тебя, что ль?

Русаков смутился от столь прямого вопроса, даже растерялся.

— По-моему, когда была старая структура, было проще, — заметно волнуясь и потому досадуя на себя, сказал Русаков.

— Стоит ли такого брать в управление? — Батов повернулся к Волнову. — Что ты скажешь?

— Я думаю, что работа в районе придаст ему масштабность мышления, прибавит ума-разума.

— Петр Степанович, а может быть, нам все же нет смысла силком тащить к себе Русакова?

Батов прошелся по кабинету и хитровато сузил глаза.

— Мы здесь в парткоме думали… Что, если рекомендовать Сергея Павловича секретарем парторганизации колхоза.

— Секретарем? — Русаков удивился. Всего он мог ожидать, только не этого.

— Но секретарь… это освобожденная должность…

— А вы будете не освобожденным. Хорошее ведь сочетание: агроном и секретарь колхозного парткома.

В первый раз Волнов посмотрел на Русакова недружелюбно…

Волнов хотел бы забыть о тех неприятных днях. Как-никак прошло три года. Но Русаков опять, черт возьми, вел себя строптиво, становился поперек дороги… Можно, конечно, терпеливо ждать и приглядываться, как будут развертываться события… Но в конце концов, есть и предел!

Раньше Волнов был большое начальство и мог смотреть на все сквозь пальцы, теперь когда у него положение оказалось скользким, он не может позволить себе быть сердобольным.

Да что думать о Русакове! Культуры не хватает… Да, образование ничего еще не дает — культура важна, воспитание. Откуда ему, Русакову, было почерпнуть это? Из Александровки, что ль?

С восходом солнца Волнов был в машине и объехал уже несколько колхозов. Было тревожное желание заехать в Александровку, — даже крюка не надо делать, — но так и не заехал.

Часам к двенадцати приехал в район. И что бы ни делал, мучил его все тот же вопрос: как начать разговор с Батовым?

Теперь Батов был секретарем райкома, и Волнов долго обдумывал «подходы» к нему. Но все, что задумывал, сам же отвергал. Трудно было ему. Потому что совсем не понимал Батова. Вот тоже человек — вроде Русакова. Тоже готов в любую минуту выкинуть что-то такое, чего он, Волнов, не мог вообще ожидать… А ведь работали вместе.

Чего он, собственно, хочет, Батов?

Неужели ему хочется, чтобы район плелся в хвосте? Неужели ему… выгодно? Ерунда. А с другой стороны… Почему ему важен Русаков, вечный экспериментатор, ставящий району палки в колеса? Ведь нет ни одной отчетности, где бы «Коммуна» не давала повода для зацепки. Другой секретарь райкома насовал бы агроному столько выговоров, что Русаков не только не улыбался бы, но и забыл дорогу в район…