Газетайна
Шрифт:
Торав (другой Торав) сам не понимает, чего боится, почему с опаской смотрит на дверь, рассеянно кивает жене, да, да, иду, иду, счас, еще посижу маленько в холле…
Время подбирается к полуночи, медленно-медленно, нехотя-нехотя, кажется, что тянется к двенадцати и тут же отползает назад.
Щелкает дверной замок, нет, быть не может, ошибка какая-то, показалось, послышалось, померещилось…
Торав (другой Торав) не понимает, почему распахивается дверь, почему на пороге стоит Торав, а рядом с ним машет хвостом зима, снежная, белая, студеная…
…Торав распахивает дверь, уходит прочь из таверны на дальних берегах, пропади, пропади они все, подлые, лживые, лицемерные, вот из кого нужно делать зло… Торав бежит прочь к мертвому от морозов тропическому лесу, он знает, что там затаилась зима, если она еще жива. Замечает что-то белеющее в зарослях, осторожно ступает туда, натыкается на угрожающее рычание – но уже знает, у зимы нет сил нападать, она может только скалить зубы. Торав гладит когда-то серебристую, а теперь грязную шерсть, обнимает побежденную зиму…
Подлинник Факундо
– …копия Сарики Ачарьи, шестнадцать лет, возраст копии – три года, рост – метр шестьдесят, вес копии сорок пять килограммов, соответствует весу оригинала! Посмотрите, как точно отображена внешность девушки, как искусно уложены волосы! Оригинал Сарики жил в Лондоне, учился на детского врача. Стартовая цена – три тысячи! Кто больше?
– Три тысячи сто! – восклицает девушка с жемчужной сережкой.
– Хорошо, три тысячи сто – раз, три тысячи сто – два, три ты…
– Три тысячи пятьсот! – кричит девочка с персиками.
– Хорошо, три тысячи пятьсот раз, три тысячи пятьсот два, три тысячи пятьсот…
– Четыре тысячи! – доносится голос из зала, даже непонятно, кому он принадлежит, наконец, видно звездную ночь.
– Четыре тысячи? Неслабая цена… четыре тысячи раз, четыре тысячи два, четыре тысячи три… продано!
Аплодисменты.
– Следующий лот – копия Цумоту Ёсикавы, сорок три года! Не спешите отворачиваться от этого простого конторского служащего, каким он кажется на первый взгляд! Вы только посмотрите, какие изумительные графические новеллы пытался рисовать этот господин в свободное от работы время, которого, увы, было так мало! Что же, теперь это неприметный человек стал вам интересен? Итак, копия Цумоту Ёсикавы, стартовая цена три с половиной тысячи, кто больше?
– Три семьсот! – кричит Девятый Вал.
– Отлично, три семьсот раз, три семьсот два…
– Три девятьсот! – восклицает Восходящее Солнце.
– Три девятьсот раз, три…
Все вопросительно смотрят на Большую Волну в Каганаве, нет, она даже не глядит в сторону японца – наконец, после долгих торгов копию Цумоты забирает Сын Человеческий за нехилые пять тысяч.
– Отличный выбор! Поздравляю вас прекрасной покупкой! – восклицает Невольничий рынок с бюстом Вольтера, который сегодня стучит молотком и продает копии.
– А пусть он мне… нарисует что-нибудь… – просит Сын Человеческий.
Копия японца с готовностью чертит один из своих комиксов.
– Да нет, а пусть новенькое что-то!
– О, к сожалению, копии не способны создавать что-то новое, это же не оригинал, в самом деле… – Невольничий Рынок нервно посмеивается.
– Э, позвольте, я протестую! – Сын Человеческий срывается на крик, кажется, даже зеленое яблоко на его лице краснеет, – я-то думал, что покупаю копию хорошего художника, а вы мне что подсунули, а?
– Ну, вы так говорите, будто вам настоящего человека подавай!
– Да какого настоящего, вы хоть говорите, что продаете-то! Я требую свои деньги обратно!
Назревает нешуточный скандал, сидящие в зале разбиваются на два лагеря, одни занимают сторону обманутого покупателя, другие оправдывают продавца – наконец, Сына Человеческого уводят за кулисы вместе с копией щуплого японца, остается только гадать, что там будет дальше.
– Следующий лот – Оршоя Меттерних, двадцать семь лет, актриса маленького венгерского театра! За несколько часов она может превратиться в дряхлую сгорбленную старуху, молодого мужчину и даже… райскую птицу! Способности этой девушки поражают воображение… Стартовая цена – пять тысяч! Кто больше?
Выкрикиваю:
– Пять тысяч пятьсот!
Зал изумленно ахает, – понимаю, что моя уловка удалась, что я куплю актрису прежде чем остальные оправятся от шока, – продавец продолжает с поразительной невозмутимостью:
– Пять тысяч пятьсот раз, пять тысяч пятьсот два, пять тысяч пятьсот…
Кто-то хватает меня за руку, кто-то тащит меня прочь из зала, обреченно смотрю, как продавец замирает на мгновение, потом вопросительно смотрит в зал, и кто-то уже называет новую цену…
С ненавистью смотрю на утащившего меня прочь, это еще что за Заговор, первый раз вижу такой Заговор, три причудливые фигуры спрятались за углом, будто выпавшие из чьих-то ночных кошмаров…
– Какого… какого черта?
– Я вижу, вы настоящий ценитель людей…
– Ну, так и не мешайте мне ценительствовать, вы у меня из-под носа такое увели, что я вам в жизни не прощу!
– Постойте, постойте, не кипятитесь так… вы что и правда, считаете, что все эти жалкие копии представляют какую-то ценность?
– Уж, пожалуйста, не мешайте мне считать, как я считаю.
Понимаю, что сейчас наша перепалка перерастет в драку, ничего поделать не могу.
– Уважаемый Взрыв…
– Я предпочитаю обращение – Голова.
– Уважаемая Голова…
– Уважаемый, – настаиваю я.
– Так вот, уважаемый Голова, если вы сейчас не пойдете со мной, то всю жизнь будете жалеть, что не увидели этого…
Тихонько подозреваю, что он собирается прибрать к рукам мои денежки, и хорошо еще если просто подсунет мне какую-нибудь гадость, а не сделает хуже – например, пристукнет меня в темном переулке. Пошучивают, правда, что у меня и так голова взорвалась, так что хуже уже не будет, – только я-то прекрасно понимаю, что может быть намного хуже…