Чтение онлайн

— Фрэнки! — завопил он.

Дверь резко распахнулась, и Фрэнки увидел перед собой испуганное, перекошенное лицо своей жертвы.

Чего уж больше хотеть! Фрэнки вскинул руку с зажатым в ней автоматическим пистолетом «стар», расстояние было футов пять, самое большее, шесть, тип был абсолютно гол и впал в полную панику, увидев второго убийцу. Фрэнки выстрелил.

Но выстрела не последовало.

Проклятье, чертова штука не сработала!

Он посмотрел на то, что держал в руках, увидел несколько непонятных кнопок, нажал на все сразу, и оружие начало стрелять. Начало, но никак не хотело останавливаться. Обойма была израсходована за две минуты, и все пули угодили в стену дома, вздымая облачка цементной пыли и улетая куда-то в пространство.

Но голый человек уже успел спрыгнуть с веранды и, потеряв по дороге шлепанцы, с невероятной быстротой исчез в каких-то буйно разросшихся тропических кустах. Фрэнки выхватил свой привычный, сорок пятого калибра, и послал семь пилюль в заросли вдогонку беглецу, но не был уверен в том, что ему удалось попасть. К тому времени капитан оказался рядом с ним. Конечно же, он еще не настрелялся, это было ясно из того, как он вскинул пулемет и выпустил по кустам еще одну длинную очередь, опустошив, по своему обыкновению, магазин и, возможно, накрыв тот участок, в котором исчез проходимец.

— О-о-о! — воскликнул капитан, его лицо лоснилось от пота. — Это замечательно, правда? До чего же хорошо! Видит бог, нет большего удовольствия, чем охота на людей! Ощущаешь такую бодрость!

— Да, но мне кажется, что он ушел.

— Очень может быть. Но он голый, он ранен, а вокруг джунгли. Вряд ли ему удастся далеко уйти.

Однако Фрэнки чувствовал, что все совсем не так хорошо. Они натворили поганых дел, и ему придется давать объяснение мистеру Лански. Он заглянул в дом и увидел масштабы разрушения: все внутри было приведено в полную негодность.

— Рамон, — беспокойно обратился он к своему спутнику, — а не стоит ли нам убраться, пока не приехала полиция?

Рамон уставился на него, не веря своим ушам.

— Сеньор Фрэнки, вы забыли: полиция — это мы.

Он лежал голый в колючих кустах. Каждая клеточка его тела болела. Сердце колотилось так, что казалось, будто стук слышен на десять миль в округе. Уже стемнело. Его мысли все еще продолжали путаться. Он находился в джунглях. Совершенно голый, он бежал через джунгли, наверное, несколько часов. Он понятия не имел, что ему дальше делать. Он мечтал о том, чтобы к нему вернулась смелость, мечтал услышать чей-то мудрый совет, но не дождался ни того ни другого.

А затем он получил много больше того, о чем молил.

Его постигло настоящее озарение. В мозгу все сложилось воедино: его отследило правительство. Это были агенты тайной полиции. Они приехали убить его, чтобы El Presidente мог по ночам спать спокойно, не страшась, что ему перережут глотку во сне.

Наконец-то он осознал, что делать, каковы будут его следующие шаги и в чем заключается его предназначение. Это не организация забастовок, не произнесение речей, не участие в выборах.

«Теперь, — сказал он себе, — я начну войну».

— Ну? — произнес Пашин.

— Что «ну»? — тем же тоном ответил Спешнев.

— Ну, где он?

— В безопасном месте.

— И где же это безопасное место? Вы хотя бы знаете, где он скрывается?

— Честно говоря, не знаю.

Двое мужчин сидели в кафе на площади Хосе Марти в старом городе. Один, в прекрасном костюме западного банкира, поражал своей элегантностью, другой, напротив, имел богемный вид: мятые полотняные брюки, красная бандана на голове и потрепанные эспадрильи на костлявых ступнях. Он также носил большие изящные черные очки для защиты уязвимых глаз поэта от яркого солнца. Вероятно, при желании кое-кто мог бы принять их за Т. С. Элиота и Эзру Паунда [49] .

Спешнее вынул из кармана банан, очистил и начал есть.

— Он убежал. Он прервал контакты, — принялся объяснять Пашин. — Вас прислали сюда, чтобы вы наставляли его и руководили его поступками, а также убили человека, который приехал, чтобы убить его. Вместо этого вы дважды — дважды! — спасаете этого американца, а теперь объект сбежал из-под вашей опеки, и Москва требует от меня объяснений. Может быть, он вообще забросил политику, женился и вознамерился жить в деревне и плодить детей.

— Знаете, Пашин, в бананах невероятно много калия. Угощайтесь.

— Я вам не обезьяна. Бананы — это для обезьян.

— Два предположения, и оба весьма спорные. Во всяком случае, можете не беспокоиться: этот парень никогда не бросит политику. Он слишком безумен. Он на самом деле верит в такой дурацкий предрассудок, как предназначение. Кроме того, он любит практиковаться в ораторском искусстве перед зеркалом и восхищаться своим невероятным героизмом и красотой. Нет, я отправил его из города, потому что боялся общей чистки после убийства Эль-Колорадо. Ваши фашиствующие империалисты всегда поступают именно так. Расслабьтесь. Съешьте банан. Трахните вашу секретаршу.

— Как же вы беспечны! У нас есть определенное задание, а вы больше заботитесь об американском гангстере, которого прислали сюда с целью убить человека, отданного под вашу защиту, чем о вашем подопечном.

— На самом деле я считаю, что очень хорошо защитил его.

— Спешнев, вы чересчур высокомерны. Вам кажется, что мы, молодые, ничего не знаем, а вы знаете все.

Говоря все это, Пашин смотрел в сторону и раздраженно потирал переносицу. Было совершенно ясно: Москва напихала ему столько крапивы в штаны, что он уже не может сидеть. Спешнев с наслаждением наблюдал за мучениями молодого пакостника.

— Пашин, вам, наверно, стоит принимать соду: повышенная кислотность в желудке очень усиливает раздражительность.

Пашин глубоко вздохнул с видом человека, решившего броситься на копья римских легионеров. Он собирался с духом, чтобы выполнить неприятную, но неизбежную обязанность. Подождав секунду-другую, он повернулся и в упор взглянул на своего старшего собеседника.

— Если хотите знать, на Кубе проводится не только ваша операция, но и лично моя, которая, я уверен, принесет куда больше пользы. Моя операция профессионально подготовлена, проходит точно по плану и не может выйти из-под контроля. То дерьмо, которым вы занимаетесь, затеяли какие-то романтичные старперы с площади Дзержинского, с верхних этажей, и потому все это очень мелодраматично, очень сильно отдает старым Коминтерном, но совершенно бесполезно в мире реактивных самолетов и атомных бомб. Моя работа даст несравненно больший эффект.