Френдзона
Шрифт:
– Слушай, – прервал мои горькие рыдания Саша. – Ты все-таки расскажешь мне, что произошло?
Я замотала головой и всей грудью вдохнула холодный осенний воздух.
– Не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста, – тихо попросила я. Наверное, сквозь землю бы от стыда провалилась, если б пришлось повторить все слова в свой адрес от Кораблева. Да и не привыкла я делиться своими проблемами. Даже с близкими людьми.
– О’кей. Придет время, все равно расскажешь.
Я молчала, по-прежнему уткнувшись в Сашину грудь.
– Кстати, – продолжил друг. Как же от него вкусно пахнет! – Ты ведь даже в детстве, навернувшись с велосипеда, не ревела. Я думал, у тебя не работают слезные железы.
– Это у тебя башка не работает, – сердито отозвалась я.
– О, ну наконец-то! – рассмеялся Сашка. – Теперь узнаю Зырянцеву. Я думал, тебя в школе темные силы все-таки подменили.
С этими словами Саша взял меня под локоть, и мы побрели по пустынной аллее.
– Где ты пропадал две недели? – наконец задала я ему вопрос, терзавший мою душу все это время.
Не дай бог он упомянет наш последний разговор. Стыд-то какой. Но ведь именно мое дурацкое неумелое признание послужило мучительной паузой в наших дружеских отношениях.
– В универе такие проблемы, если честно, – вопреки моим страхам ответил Саша. – Разгребаю долги с прошлого курса, а то к новой сессии в декабре не допустят.
– Понятно.
– И еще с Лизой на сноубордах ездили кататься. Ты знаешь, что за городом уже лежит снег?
– Да? – растерянно спросила я. – А у нас тут ливни стеной. Но хотя бы СМС можно написать?
– Я тебя не узнаю, серьезно, – остановился посреди дороги Сашка. – То ты от меня отмахиваешься все лето, что провела у бабушки, а тут за недельку…
– Шестнадцать дней!
– …За недельку мозг промываешь. Что с тобой?
– Знаешь такую поговорку? Что имеем – не храним, а потерявши – плачем, – горько усмехнулась я.
– Ага, или как у Шекспира: «Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею».
– Какая еще любовь? – поморщилась я. – Ну и самомнение у тебя, Саша. Тоже мне, герой-любовник.
– Про дружбу просто такого не припомню, – ничуть не смутился Сашка и провел теплой ладонью по моей мокрой щеке. – Ты лучше скажи, школьные товарищи оценили твой костюм?
– Естественно! Дарт Вейдер зажигал в центре зала под композиции Тимати.
– Да ладно?
– Нет же, я похожа на дуру – отплясывать в костюме на школьном вечере?
– Инна, нам надо как-то подтянуть твою коммуникабельность, – серьезно произнес Саша. – Ты в универе тоже так будешь себя вести? У тебя впереди золотая пора кутежей и новых знакомств. Пора научиться расслабляться и заводить друзей.
Я вновь помрачнела. Саша вторит словам ненавистного Кораблева, только без оскорблений, разумеется.
– Чтоб все провалилось, – тихо прошептала я.
Сашка заметил перемены в моем настроении, но все-таки продолжил:
– А маска? Я ведь ее обыскался! А она спокойно почти год пролежала у тебя в комнате.
– Пить меньше надо, – может, с памятью проблем не будет. А то не помнишь, где вещи оставляешь.
Прошлый Новый год, когда моя мама уехала в Европу с тогдашним бойфрендом, Саша пригласил в нашу квартиру своих дружков, и они горланили песни до восьми утра. А их подруги истерично ржали и вели глупые беседы. Про эти кутежи золотого времени Саша мне сейчас рассказывает?
– Ты вновь груба.
– Ну, простите, мистер! – устало огрызнулась я. Все, чего мне сейчас хотелось, – оказаться дома в своей уютной постели и не думать ни о чем. Ни о Сашке с Лизой, ни о Маринке с Кораблевым. Какое мне дело до чужих жизней, когда я со своей не в силах разобраться?
Где-то вдалеке звякнуло.
– Ладно, – примирительно сказал Саша и аккуратно взял меня за руку. – Прокатимся до дома на последнем трамвае?
Глава четвертая
Мое утро воскресенья началось как у всех уважающих себя школьников: с социальных сетей. Еще не умывшись и не почистив зубы, я первым делом разузнала, что Маринка ночевала дома. Ну, слава богу! Оказалось, после бала ее встретил отец, который, разумеется, не отпустил несовершеннолетнюю дочь ночевать у кого попало. Конечно, Маринка в своем рассказе употребила «У Антоши», но «кто попало» ему больше подходит. Вообще изначально подруга планировала прикрыться ночевкой у меня, но я к тому моменту, как известно, уже покинула сие мероприятие. Покинула быстро, размазывая сопли и слезы по щекам.
«Хуже того, – строчила мне Марина, – родители учуяли, что я пила вино! И теперь мне безвылазно сидеть дома две недели».
Ой, как здорово!
«Инна, ну вот что за детский сад? Везет, тебе восемнадцать исполнится уже через две недели, у меня день рождения только летом. Это сколько мне еще терпеть родительский произвол?!»
Далее Маринка наставила кучу разных смайлов-стикеров. Злых и рыдающих. Я долго думала, что ей на это ответить, и, наконец, написала:
«Голова-то не болит?»
«И ты туда же? Всё! Отстань!» – И Маринка вышла из сети. Сердится.
Я сладко потянулась. Круто, две недели не переживать за подругу. Зная ее родителей, Кораблев точно к ним не сунется. И из дома ей теперь помимо школы определенно не уйти. Кстати, что там вчера вопил этот недомерок про «Ты у меня под колпаком»? Наверняка все эти слова были сказаны сгоряча и сегодня он про меня уже забыл. Да и что он может мне сделать? Подкупить учителей, чтобы мне ставили плохие оценки? Бред какой! Или он за пару месяцев учебы в нашем классе не заметил, что успеваемость моя так себе? Перебиваюсь с тройки на тройку. И подкупать никого не нужно. Я представила, как Кораблев передает в конверте деньги нашей историчке, Ольге Ивановне, божьему одуванчику, и гоготнула. Ну прямо сицилийская мафия, а не школа.