Француз
Шрифт:
«Бабушке только не показывай, - предупрежу я, - даже не говори, что мы в речке купались».
На обратной дороге в машине мы слушаем радио «Брянская Губерния».
«Это местное»? – интересуется Ирван.
«Да», - отвечает Боря.
И тут я слышу песню «Последняя осень». Её заказал один из радиослушателей.
«Сделай громче, - прошу я Борю, - ещё громче».
«В последнюю осень, ни строчки, ни вздоха, - поёт Шевчук хрипловатым голосом, - Последние песни осыпались летом»… Мы слушаем, затаив дыхание.
Француз молчит. Не знаю, понимает он смысл песни, или нет. Может для него это просто красивая мелодия.
А Боря начинает тихонько подпевать. Он тоже поёт лучше всех, по крайней мере, раньше пел. В молодости у него был голос не хуже, чем у Градского. Это не моё хвастовство…
Но вот последний аккорд стихает, и опять начинаются новости.
«Знаешь, кто пел»? – спрашиваю я, поворачивая голову.
«ДДТ, - отвечает Ирван, - Юрий Шевчук. Я знаю его песни. Это правда, что он против Путина»?
«Правда», - говорю я.
«А за кого»?
«Ни за кого, он за свободу. Таким уж уродился».
«И вам разрешают его слушать»? – продолжает расспрос француз.
«Видишь, слушаем, - отвечаю я, - и тебе позволяем.
Ты, кстати, понимаешь, о чём он поёт в этой песне и к кому это он обращается:
Ах, Александр Сергеевич милый, Ну что же Вы нам ничего не сказали?
–
Кто такой, этот Александр Сергеевич, знаешь»?
Француз пожимает плечами.
«Это Пушкин, – говорю я, - наше всё. Это к нему Шевчук обращается через века и поколения».
«Я знаю, кто такой Пушкин, и что он для вас значит, - говорит Ирван, - я только думал, что эта песня не о нём…».
«Ну, песня не совсем о нём, - соглашаюсь я, - она об осени, любимой его поре».
Я рассказываю Ирвану историю «Болдинской осени», о холере в Москве в восемьсот тридцатом году, о том, что Пушкин из-за неё задержался в Болдино на три осенних месяца, что в это время он и написал тридцать лучших своих произведений. Потом Пушкин ещё два раза посещал это место и оба раза тоже продуктивно.
«Осень у Пушкина – лучшая его творческая пора», - говорю я.
«Ты умеешь рассказывать, - говорит Ирван, - приедем к тебе домой, я это тоже всё запишу. Мне это поможет в разгадке русской души».
Я снова чувствую, как француз благодарно пожимает моё плечо.
Часть V. Глава IV.
«Не сильно поможет, - отвечаю я, - ваш маркиз де Кюстин целый год по нашей стране катался, а толку. Всё высматривал, как наши люди живут. Оно ему надо? Книгу потом написал об этом в тысячу двести страниц, правдивую, конечно, но за неё потом добродушнейший Жуковский обозвал его собакой. Нам не правда о нас нужна, мы её и без иностранцев знаем, нам важно другое – как ты относишься к России: с любовью или нет. Маркиз описывал всё в насмешливом тоне, а насмехаться над собой русские никому не позволяют. Наполеон и Гитлер поняли это…правда слишком поздно».
Я поворачиваюсь к Ирвану проверить, слушает он меня, или нет?
Француз в ответ снова пожимает моё плечо.
Боковым зрением я вижу, как мимо нас проезжает Нива Шевроле.
«Моя машина», - говорю я.
«Жалко?
– спрашивает Ирван, - в который раз ты уже это говоришь».
«Есть, маленько», - отвечаю я нехотя.
«Отжали тачку, а ты не переживай, - смеётся Борис, - купишь себе новую, крутую».
Уже на въезде в город, Ирван неожиданно вспоминает, что так и не приобрёл подарка для моей жены.
«Сейчас мы это исправим, - говорю я, - возле памятника Гагарину есть магазин «Малахитовая шкатулка». Там продаются поделки из натуральных камней. Моя жена любит такие вещи».
Припарковавшись у стадиона «Динамо», мы направляемся к магазину.
Внутри тихо и прохладно, кондиционер работает почти бесшумно.
Все полки в магазине снизу до верху уставлены вырезанными из камней безделушками. Слоники, черепашки, лягушки и прочая не нужная в быту живность чередуются с вещами нужными: стаканами, ложками, блюдцами и другой утварью.
Ирван в замешательстве, что выбрать?
«Бери, что пригодится в хозяйстве, - говорю я, - стаканы, кружки, или чашки. И я когда-нибудь ими воспользуюсь, заодно и тебя помяну добрым словом».
Борис тоже решает помочь французу в выборе подарка. Он достаёт с верхней полки (ростом он повыше) два набора. В каждом по два стакана. Сделаны они из малахита, на свету отдают благородной зеленцой.
«Их беру», - говорит Ирван и откладывает в сторону стаканы с зеленоватыми узорами. Потом он смотрит сквозь них на свет и проводит пальцем по краям. Это я ему советую сделать, чтобы не было вопросов, как у меня в Турции, когда я только дома обнаружил отбитый край посудины. Но я то могу пить и из выщербленной чашки, а жена этого делать не будет. У неё на этот счёт есть определённые приметы. Но, как бы там ни было, всё проверив, мы идём к кассе. Ирван выбранным подарком доволен, а потому платит с удовольствием.