Фраера
Шрифт:
Движением плеча сбросив с себя зацепившуюся когтями за кожу самую огромную и настырную крысу, которая тут же с визгом и хлюпаньем плюхнулась в поток протекающих внизу нечистот, она поднялась ещё выше и на несколько секунд перевела дыхание, с содроганием прислушиваясь к отчаянному и недовольному писку внизу.
Поймав вытянутой вверх рукой очередную ступеньку, девушка стала медленно, подолгу отдыхая после каждого подъёма, подниматься к перекрывающему вход в шахту чугунному люку.
И вот наконец подрагивающие тонкие пальчики Иры с остатками ярко-красного лака на ноготках нащупали чугунную крышку. На измождённом, перепачканном запёкшейся кровью и грязью личике проступила вымученная, горькая улыбка…
Вот и все. До спасения осталось только одно, самое последнее усилие! Только одно!..
В старый питерский двор-колодец въехала вывозящая мусор машина и остановилась одним из колёс прямо на крышке люка. А потом у старой колымаги вдруг начисто отказал двигатель!
Безуспешно провозившись с давно скучающей по свалке автомобильной рухлядью несколько минут и начисто посадив аккумулятор, хмурый и похмельный водитель мусоровоза плюнул на грузовик и пошёл искать автомат, чтобы позвонить в АТП и вызвать техпомощь. Но трубку никто не брал.
Глава сорок девятая
Поединок на равных
– Ты посмотри, кто у нас здесь! Сам Арнольд Шварценеггер! Только вот болтается, как сруль, а так – вылитый!.. Ну, – Петруня отхлебнул очередной глоток водки, – почему твои сраные бицепсы тебе не помогают, а, качок? Сейчас я тебе покажу, что значит настоящая мужская сила!
Боевик сильно ударил Сергея ногой по почкам.
Хаммер произнёс только одно слово – «трус», но его оказалось достаточно, чтобы окончательно вывести быка из равновесия.
– Ча-а-го-о-о?! – обезумел Петруня. – Это ты мне, слякоть, говоришь?!
– Здесь больше никого нет. Выходит, тебе, – разбитыми в лохмотья губами прошептал Павлов.
– Это почему это я трус? – Браток с трудом пытался сообразить, отчего его так нагло и незаслуженно обозвали, но пьяные мозги отказывались соображать. – Я не трус!..
– Тогда докажи. Разрежь верёвки на моих руках, и давай, как пацан с пацаном, выясним, кто из нас пидор, – провоцировал Петруню Сергей.
И результат не замедлил сказаться.
Почувствовав себя уязвлённым, бык сначала несколько раз наотмашь ударил Хаммера по лицу, а потом снова пнул ногой, на сей раз попав в бедро.
Сергей не смог сдержаться, чтобы не застонать, так как именно с этой стороны у него, похоже, был серьёзный перелом.
– Нравится?! – оскалился едва стоящий на ногах Петруня, глядя на мучения связанного пленника. – Ещё хочешь, чмо поганое?
– Ты больше ни на что не способен, педик несчастный, – прохрипел Павлов, смерив бычка ненавидящим взглядом. – Только по туалетам общественным попу давать да пинать ногами связанных людей, которые тебе не могут ответить. Впрочем, ты же не мужик, а почти что баба… Юбки небось дома втихаря примеряешь, когда никто не видит?
– Да я… да ты… чего гонишь, зараза?! – В ярости Петруня запутался в словах. Его в первый раз в жизни обозвали педерастом, и он впал в состояние, близкое к истерике. Бес пьянства встал на дыбы и выпучил кривые облезлые рога. – Ладно, Шварц бухенвальдский, сейчас я тебе башку-то оторву! – С этими словами Петруня достал из заднего кармана нож и принялся судорожными неловкими движениями перерезать верёвки, которыми был связан Сергей.
Когда обрывки капрона упали на земляной пол, боевик отошёл на два шага назад, ещё раз приложился к бутылке, поставил её на одну из ступенек лестницы и, скривив пьяную рожу, скомандовал:
– А теперь вставай и молись, если умеешь, – сейчас ты сдохнешь, как последняя шалава!
Павлов, не говоря ни слова, попытался подняться, но подвела перебитая коленка на правой ноге – чуть привстав, он грузно повалился на бок, как раз на тот, где были сломаны ребра.
Сергей зажмурился от боли, а боевик зашёлся в истерическом смехе:
– Ой, держите меня, братва!.. Хромой Арнольд, мать его, решил со мной подраться!.. Ой, не могу!.. Бенни Хилл, в натуре!..
Но Хаммер все-таки поднялся и прислонился спиной к стене. Его взгляд упал на зажатый в руке бычка нож.
– Выброси железочку, – прохрипел он, с трудом удерживая равновесие. – А потом попробуй меня ударить. Если сможешь.
Павлов постарался мобилизовать остатки сил, ещё не истраченных им за последние десять часов. Хаммер прекрасно понимал, что стоящий перед ним бандит, остекленевший от выпитой водки, боец ни на что не годный, но и сам он, Сергей, мягко говоря, находился не в лучшей форме, так что шансы как бы уравнивались. Главное – это окончательно не сломаться, тогда – труба.
И Хаммер приготовился дать последний отпор.
– Все, барыга, твоя песенка спета!
Нож полетел в сторону и, ударившись о стену, упал возле лестницы, а сам Петруня бросился на Сергея с кулаками.
Первый удар прошёл мимо и сломал одну из досок, которыми была обшита стена погреба. Боевик заорал от боли, но тут же ткнул Хаммера левой. Сергей уклонился в сторону, но удар все-таки зацепил его, и он понял, что падает. Раненая нога совсем отказывалась слушаться.
Павлов схватился за рубашку Петруни и навалился на него всем своим весом, увлекая за собой.
Они тяжело обрушились на земляной пол, причём бычок оказался сверху и, не раздумывая, сразу же вцепился разбитыми пальцами в шею Сергея и стал душить.
Хаммер попытался освободиться от захвата, но дали о себе знать сломанные ребра, в глазах стало стремительно темнеть от боли и удушья.
Тогда, чисто машинально, Павлов дотянулся до подбородка бандита и сильно крутанул его вбок.
Раздался едва слышный хруст сломанных шейных позвонков, потом, на секунду, наседающий сверху Петруня словно замер, после чего рухнул на Сергея и стал всем телом вздрагивать от предсмертных конвульсий. Из его груди со свистом выходил воздух, а из открытого рта потекла тягучая липкая слюна. Наконец он в последний раз дёрнулся и затих.