Чтение онлайн

– Я надеялась, что ты когда- нибудь повзрослеешь. Но у нас с тобой нет будущего. Ты устраиваешь меня как любовник, но я не вижу тебя своим мужем.

К тому же я люблю своего Сергея.

Она говорила тихо, словно во сне, а я лежал и слушал. Каждое её слово, вонзалось мне в сердце, словно острый нож.

Много раз потом я слышал от женщин эти слова, но никогда мне не было так больно, как сейчас. Может быть потому, что тогда я любил по настоящему?

– Ну что же ты молчишь?

– Уходи.

Она не поняла меня. Спросила:

– Куда?

– Куда хочешь! Домой!.. К мужу! В жопу!

Она несколько секунд смотрела мне в лицо, потом встала и начала одеваться. Она надела лифчик, потом трусики. Накинула платье, сунула ноги в сапоги.

Мазнула из флакончика с духами на свои запястья. Пахнуло «шанелью»

На пороге обернулась, сказала негромко:

– Пока.

И ушла. Навсегда. Я слышал, как щелкнул замок входной двери.

Главный урок, который я усвоил тогда. С замужней женщиной и с женщиной, у

которой есть другой мужчина, дела лучше не иметь

* * *

Когда за моей спиной впервые защёлкнулся замок металлической тюремной двери, самые страшные ощущения были от того, что я её больше не увижу. Никогда!

Я отдал бы всё, лишь за минуту близости с ней. Всего лишь за одну минуту!

* * *

Мне снился сон, будто я куда-то бегу, путь мне преграждает колючая проволока, я нахожу в ней небольшую дыру и протискиваюсь, скрючившись, оставляя на проволоке клочья одежды и куски окровавленного мяса.

* * *

Бытует мнение, что бежать из мест лишения свободы крайне трудно или даже практически невозможно. История тюрем лагерей знает немало попыток, большинство из которых окончились для участников трагически. Тем не менее зэки никогда не оставляли и не оставят попыток бежать. Даже, если шансы на успех будут равняться нулю.

«Первоходку» Витю увезли в какое-то районное КПЗ на следственные действия.

На следующий день с утра я заметил необычное оживление в хате.

Тускло светила лампочка под самым потолком в глубокой нише серой стены. Сама ниша была закрыта изрядно проржавевшей решёткой, покрытой пыльной, мёртвый паутиной. По стенам прыгали ломкие тени, зловещие и жуткие, как выходцы с того света.

Сокамерники молча отдирали от шконок металлические пластины, скручивали в жгуты простыни. Кучковались вокруг Лёни Пантелея, Кипеша. Верховодил Лёня. В каждой группе людей, объединённых в стаю, всегда появляется вожак, за которым идут другие.

Люди в неволе живут по правилам волков или диких собак. В стае есть установившаяся иерархия, в которой, каждый знает свое место.

Это не страх перед вожаком, а желание выжить.

Сокамерники собирались в кружок, перешептывались.

К моей шконке подошел Пантелей.

В руке у него металлическая пластина. Он прячет её в рукав.

Я приоткрыл глаза и Лёня спросил лениво- небрежно:

– Всё понял? Ты с нами?

Я кивнул.

Пантелей в ответ уважительно приподнял брови.

Думать о том, что я буду делать на свободе без денег, документов и опыта нахождения на нелегальном положении, не хотелось.

А зря, каждому человеку надо было жрать хотя бы раз в день, где-то спать, мыться, менять трусы, и при этом весь натренированно- обученный персонал ЧК- ОГПУ- ННВД- МВД будет азартно и неустанно идти по твоему следу. Но пьянящий наркотик свободы уже ударил мне в голову.

Сегодня я увижу Лену! Ну, а потом посмотрим. В конце концов есть же чеченский генерал, который не спрашивает документов и обещает каждому желающему дать оружие.

Через полчаса нас повели на прогулку. В прогулочном дворике мы напали на контролёров. Их только связали, затыкать рты уже не было времени. Они не кричали и не сопротивлялись.

Я поднёс к носу одного из выводных оторванную от шконки металлическую пластину и сказал:

– Лежи тихо, а то...

Только потом уже я понял, что этого можно было и не делать. Надзирателям заранее проплатили, и их можно было даже не пугать.

Пупкарей оставили в прогулочном дворике.

Лёня забрал у них ключи, мы построились в колонну по двое и пошли по длинному, с решетчатыми перегородками тюремному коридору. На тюрьме была страшная текучка сотрудников, многие увольнялись даже не успев получить форму. Попадавшиеся нам навстречу контролёры не обращали внимания на то, что сопровождавший нас был в штатском.

Следственный изолятор, это город в городе. Какие то подземные и надземные коридоры, отводы, закоулки, лестницы. Многие коридоры дублируют друг друга.

Странно и удивительно, что мы не заблудились.

Дошли до первой решетчатой перегородки. Надзиратель открыл дверь на перегородке, мы прошли.

По широкой лестнице поднялись на четвёртый этаж, к зарешеченной двери, ведущей в широкий коридор. Это был штабной этаж.

Окна в конце коридора выходили на свободу.

Первым соскочил на землю Лёня Пантелей. Потом ещё двое или трое человек.

Примерно на уровне второго этажа самодельная веревка, сплетенная из простыней, затрещала и оборвалась.

На простыне в тот момент висел Саня Могила. Он упал на ноги, перекувырнулся через голову и прихрамывая побежал во дворы. Завыла сирена.

Мы начали прыгать из открытого окна и тут же с переломанными конечностями складывались на асфальте.

Потом я узнал, что мы прыгали с высоты четырнадцати метров.

С вышки хлёстко ударил выстрел. Пантелей и те, кто мог бежать, бросились врассыпную.

Краем глаза я увидел, что у ворот СИЗО затормозил армейский «Газ-66». Солдаты выпрыгивали из кузова и держа автоматы наперевес бежали к нам.