Чтение онлайн

– Только объясните мне, почему страдает как всегда мой факультет?!! Ты же сам в душе гриффиндорец, Снейп, я же знаю, – преподавательница на своём веку успела выучить и его самого, хотя трансфигурация не очень-то ему давалась, поэтому позволила себе ласковые нотки в голосе. Но продолжила с возмущением, – у гриффиндорцев исчезли почти все баллы!

Зельевара передёрнуло от её слов, потому что он вспомнил, как недавно вытащил меч из распределяющей Шляпы. Меч Годрика, вытащил с первого раза. Наверное, узнай Годрик о том, что его оружие достал слизеринец, – он сам бы съел Шляпу. Гриффиндорцы же помешаны на своём честолюбии, фыркнул про себя Снейп.

– За ваш львятник можете не волноваться, – странно ответил он и скрылся за дверью.

За последующие три урока все факультеты практически лишились накопленных за неполный месяц очков. Горстка изумрудов, возможно, была чуть внушительнее остатков других камней, но змеёнышам тоже досталось от декана. И, в отличие от остальных, жаловаться на его настроение им было некому.

Те группы, у кого в расписании сегодня стояло ЗОТИ, тихо радовались появлению нового преподавателя Ремуса Люпина, кормившего всех шоколадом, потому что на каждом следующем уроке зелий профессор Снейп появлялся бледнее и мрачнее, чем утром, а его помощница почему-то отсутствовала, что уже породило немало слухов среди учеников.

Все перемены он провёл в спальне, но девушка крепко спала, и радовало только то, что пульс и температура в норме.

Нина очнулась лишь в середине шестого урока, со страшной головной болью, и привстала на кровати. Увидев зелье, она попыталась вспомнить, что было вчера, и с трудом восстановила события. «Письмо от Энди, конечно же, вот что было последней каплей…»

Девушка повертела в руках склянку желтоватого стекла, сквозь которое просвечивало нечто блестящее, серебристое.

– Напоминает ртуть… А, впрочем, что уж теперь, – она выпила залпом, чувствуя, что горло обожгло, словно крепким алкоголем, но лишь на мгновение, и приятное тепло разлилось по всем клеточкам её тела. Вязкая жидкость имела металлический привкус, но отдельно вкуса и запаха не ощущалось. Нину переполнили энергия и бодрость, настроение подпрыгнуло, чувство сонной разбитости пропало, как будто и не было, и девушка вышла из спальни в поисках зельевара.

Она заглянула в лабораторию, когда 6й урок с отличниками уже заканчивался, и Снейп чуть не выбежал из кабинета, не думая о том, что за мысли появятся в юных головах.

В коридоре мужчина сразу обнял её, а после вгляделся в её совершенно нормальное полное жизни лицо. Значит, всё хорошо, значит, ей не зачем знать о его переживаниях, – самой спокойнее будет.

– Всё в порядке?

– Да. А чем ты меня лечил?

«Чем я тебя только не лечил», – подумал Северус.

– Не важно, и… у тебя постельный режим, – через силу улыбнулся он. – Иди, я скоро буду.

– Ну, нет, постельный режим только вместе с тобой, – Нина улыбалась гораздо ярче на приливе сил, и позволяла себе шутить. А что такого страшного случилось? Ну, проснулась с головной болью… всё, что происходило ночью, в памяти не задержалось. – Давай я поучаствую в уроке, работа же, – она нехотя освободилась от его объятий.

– Урок ты проспала, – ответил Снейп, внимательно за ней наблюдая, – все шесть.

– Это ж сколько уже времени…

Зельевар снова по привычке дёрнулся рукой в карман.

– Много уже времени, – настороженно ответил он, потому что от взгляда девушки не ускользнул его жест.

– А где твои часы?

– Потерял, – сказал он с хладнокровным спокойствием.

– А… ну… бывает, – смутилась Нина, и прозвенел звонок. Северус даже не удосужился вернуться в кабинет и отпустить студентов («сами дверь найдут»), и ушёл с Ниной в деканат.

Профессор усадил девушку в кресло за столом, налил ей крепкого чая, подвинул тарелку с бутербродами от домовиков, и только после этого осторожно спросил, что случилось вчера. Он опасался очередного срыва.

Нина лишь немного погрустнела. Сил рассказать зельевару о письме не хватало.

– Да просто… накатило… прости.

– Тебе пришло письмо от Энди, – сказал мужчина, и она сразу напряглась. Подруга явно не успела получить её «ответ», значит это продолжение.

– Ты читал?

– Разумеется, – он протянул ей пакет. Разговоров о «вежливости» после того, что было вечером, явно не последует.

«Нина, я стащила обрядовый свиток моего дедушки, он об этом не знает, но думаю тебе лучше прочесть, – так он меня хотел оставить здесь, то есть на какую-то сотую долю это, видимо, возможно, а может он каких трав своих обкурился... Но дедушкина идея сдохла. Как в том анекдоте, где дракон должен девушками невинными питаться и так и помер с голоду. Там вроде магического брака что-то, и то ли друидом стать, то ли просто дерево это охранять, а я и оставаться здесь не хочу, и за кого мне тут замуж-то выходить! Зачем! А ты посмотри свиток, я перевела, но криво, я же не лингвист, а биолог, поэтому не высылаю, тебе лучше переведут профессора. Приезжай. Твоя Энди».

С запиской лежал сложенный старинный пергамент, длинный свиток с выцветшими полустёртыми буквами на латыни, рукописный, выведенный строгим готическим шрифтом. Причем перед этим явно имелся ещё лист, возможно, не один, но завершалось повествование здесь.

– Северус, а ты перевёл письмо?

– Перевести не толк, латынь я знаю. А вот магию друидов не очень-то, у них школ нет, и книги – большая редкость. Обычно их пишут случайные люди, не совсем того круга.

– И что там?

Снейп отдал ей листочек со своими записями. Письмом он был занят на всех уроках, пытаясь привести перевод в соответствие исходному тексту, потому как даже такая мелочь может иметь смысл. Что имеет дело с очень значимым и древним артефактом, он понял, едва коснувшись палочкой.

– Не очень художественно, я всё-таки знаю лишь научный вариант языка. Но уж как сумел. Последний абзац, как я понимаю, какое-то заклинание, переводу оно не поддается.

– Таааак…. – Нина пробежалась по строчкам, набросанным мелким косым почерком, с пометками, перечеркиваниями, и исправлением окончаний.

«…да возвратятся три ветви живых Священному дереву рода в тринадцатую луну, чтобы Хранители могли ступить под сень и коснуться сердца его, а третьим под сенью ждать будет посвящённый из рода... И ступая к дереву, всё оставив, что могло быть грузом, ношей ли на земле, босыми ногами и в рубище, хранители должны знать, что вступают и в род так же, даже если по крови не принадлежны, и правила рода должны свято чтить. Лишь Древо может выбрать хранителей, живой ветвью указав на них, через 24 года, как проходят собрания рода. Третья ветвь сохранится у них для наследника, а сами они должны принадлежать друг другу трижды, сердцем, душой, и телом. Древо укажет хранителям сокрытый от всех берег, и лишь то явится им на берегу, чего заслужили они, будь то болото или снега, что подаст знак им, и как жить дальше, чтобы путь был достоин жизни... Прежде, чем коснутся земли босые ноги их, следует отдать древу монету рода, оставив её под сердцем Дерева… И явится кровь в огне, да окропит их следы на песке тех часов, что не сотворил ещё мастер, и вознесётся кровь к сердцу дерева, от корней к небу, сквозь крону. Рубище их окрасится красным, символом жизни и пламени, если честно явились они к Древу. Да явит песок огонь на крови, огонь негасимый, в котором сжечь надо по пряди волос, закалив пламенем связующий металл, знак вечного таинства… (кольца?) Успеть нужно до полнолуния, после, держась за руки, шагнуть в священное море, чтобы вернуться. Но если Древо не услышит их, поглотит их море навеки, – пусть же остерегаются те, кто явится с нечистыми намерениями….»

– Что… что за галиматья, – выдохнула Нина, понимая, что речь идёт об очень серьёзной, недоступной её уму магии, по-своему притягательной, но по-настоящему опасной в случае несоблюдения «условий». А магия такая штука, что всё имеет вес и цену. Она ещё раз перечитала, с содроганием вдумавшись в строку: «И поглотит их море навеки…». Если бы судьба и благоволила к тому, чтобы она, простая девушка из немагической семьи, могла стать каким-то там хранителем у друидов, она бы не стала так рисковать жизнью Снейпа. Даже если бы он захотел стать её… как правильнее сказать-то? Не просто мужем, а ещё и напарником в таком деле. «Пусть остерегаются те, кто явится с нечистыми намерениями…». А разве остаться здесь, – хоть на какой-то процент, но ради самой себя, – ради эгоистичного желания, а не только спасения Северуса, и уж тем более служения некоему Древу, разве это чистые помыслы? Она с горечью сознавала, и что «принадлежать трижды» (какая корявая формулировка, или странности перевода?) – не их случай, душа Северуса наверняка всю жизнь будет где-то рядом с душой его любимой Лили, да и сердце, наверное, разбито навсегда. Его всю жизнь будут сопровождать воспоминания, и, на крайний случай, даже патронус. Между прочим, такой же, как был у Лили…