Чтение онлайн

Туриг, выслушав сообщение гонца, сдержанно кивнул. В самом деле, что в их положении шесть дней? Они могут продержаться и дольше.

Парис сидел на каменной скамье у своего дома. Гранит, сплошь в серых пятнах лишайника, покрылся мхом — порыжевшим и сухим. Небо было по-осеннему пронзительно-голубым, по-осеннему мягко грело солнце, лаская выжженную за лето растрескавшуюся землю. Воздух, всего месяц назад пыльный, горячий, напитанный настоем ароматов разогретых горных трав и пота, был чист и прохладен. Ни единого звука не разносилось в нем в этот ранний час, только где-то вдалеке в наступившей пустоте тихо звенел родник.

Был именно тот день, который ясно отделяет лето от осени, первый день ранней осени.

Осень была на душе у Париса.

«А как хорошо сейчас в лесу! Лечь на спину и смотреть, смотреть в небо, где лишь изредка раздается клекот ястреба. Удивительно… Приятен этот звук, но как боится его лесной народ. Так и с человеком… Каждому — свое. Когда же я был в лесу последний раз? Наверное, лет двенадцать назад. Позже все было некогда, а потом… Потом началась Осада. И остается издали смотреть на лес — как герою одной, неведомой сейчас повести. И еще человек по имени Камилл — который близок пне более всех современников. Но он будет бессмертен, а я…

Я из тех людей, которых не хочет носить земля. Не хочет, но носит — до срока. А когда этот срок истечет, со мной погибнут все, кто рядом, кто принял меня и доверяет мне.

Первой была Кассандра. Был у нее свой расчет, когда она назвала никому не известного пришельца именем давно умершего старшего принца. Не было тогда в Городе человека, который не поверил бы слову жрицы Аполлона. Не то, что теперь. Слишком поздно поняла сестричка, что бывают люди, с которыми нельзя заигрывать. Став наследником, я не хотел быть ставленником Коллегии. Конечно, в тот день она спасла меня, но первым-то мог быть только один.

Вот что делают с человеком власть и обстоятельства. Всегда знал, чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах, — но Случай не оставлял выбора.

А все началось раньше, по иронии судьбы в тот день, когда был зачат Ахилл Непобедимый. Да, неудачным стал для Трои тот летний день. Я — тогда еще просто Александр — сидел в тени, а разомлевшее от жары стадо паслось рядом, на склоне Иды. Вдруг они появились прямо передо мной — три богини и Гермес с яблоком, которое позже назовут «Яблоком раздора». Не было в нем ничего сверхъестественного, яблоко как яблоко — аппетитное, большое, красное. И на боку четко виднелось торопливо процарапанное: «Прекраснейшей». Помнится, подумалось озорно: «Взять да и съесть самому».

…Парис был не первым и не последним человеком, в чьей жизни яблоки сыграли роковую роль. Еще бедняга Адам расплатился за излишнюю любовь к фруктам из чужого сада суровой ссылкой на Землю. «Сегодня они едят яблоки из моего сада — завтра до меня доберутся», — должно быть, решил Господь. А на память об обжорстве первого на свете мужчины его потомки прячут под галстуком острый угол щитовидного хряща, более известный под названием адамова яблока.

Прямо в яблочко, лежащее, вот в чем загвоздка, на голове у родного сына, всадил арбалетную стрелу Вильгельм Телль, а другое яблоко, свалившись на голову Исаака Ньютона, сбило его с размышлений о лондонской чуме на закон всемирного тяготения — закон, который сполна испытал на своей шкуре Геракл, поддерживая небесный свод вместо Атласа, добывавшего яблоки с той же яблони, что и фрукт трех богинь. Вполне возможно, что именно этот вклад яблок в науку навел группу молодых людей на мысль назвать фруктовым названием фирму «Эппл — Макинтош». И другая молодая группа тоже выбрала своим символом яблоко — и стала легендой шестидесятых. «Битлз» пришли к вершине славы, но не выдержали испытания ею. А город Нью-Йорк назвали Большим яблоком не Лаки Лучиано или легендарный дон Корлеоне, которые и вправду делили его, как большое и аппетитное яблоко. Это название дали городу заезжие джаз-банды.

Бывало, яблоками травили. Так, первое известное в истории отравление совершила древняя королева, разрезавшая яблоко для своей молодой конкурентки ножиком, смазанным с одной стороны ядом. Быть может, именно эту историю использовал Пушкин при написании «Сказки о мертвой царевне». История повторилась в виде фарса, когда повар Джорджа Вашингтона попытался отравить президента «золотым яблоком» — помидором — с соответствующим результатом.

И уже возвращаясь к нашей истории, вспомним, что знаменитая Венера Милосская держала в одной из утраченных рук яблоко. То самое.

…Передо мной стояли три богини — юная и прекрасная Афродита, величественная и грозная Афина, и третья, постарше с виду, гордая и стройная Гера. Они были очень разными, но было в них что-то общее — презрение к смертному, читавшееся в их глазах. Не знали они, что в эту минуту я ощутил себя на перепутье дорог, каждая из которых вела к лютой смерти на тридцать третьем году жизни.

Я мог бы принять Азию, положенную у моих ног Герой. Мог бы — но не захотел. Потому что ни одному смертному не под силу держать в кулаке столько стран и народов, не проливая рек крови и не построив одного-двух ГУЛАГов. А без этого та дорога опять привела бы меня в Трою — столицу моей Империи. Только варвары, осаждающие ее, пришли бы не с Запада. И конец был бы столь же ужасен, но погибла бы не только Троя — катившаяся за мной с Востока волна обрушилась бы на беззащитный пока Запад, отбросив цивилизацию на много веков назад.

А что мешало мне принять непобедимость, остановив свой выбор на Афине, как поступит, например, спустя века царь Дикой пока Македонии? Пройти сквозь свое время, как раскаленная игла, покорить весь мир, нести цивилизацию другим народам и начисто быть забытым на Родине, которую прославил. И — разочарование.

Этот путь кончается в дворцовой палате чашей с ядом, поданной лучшим другом.

Был и еще один вариант — отказаться от суда богов, остаться собой. Через тринадцать веков так решит мой младший брат, которого еще нет. Но на тридцать третьем году и он не сможет жить по-прежнему и пойдет по страшной дороге нищеты и страданий… к бессмертию. Крест, словно перечеркивающий всю прожитую жизнь.

Иногда я жалел, что не пошел тем путем. Но по натуре я не был мучеником, я был романтиком. И выбрал любовь прекрасной Елены… Удивительно нездешней была она: неземная красота сочеталась в ней с красотой душевной, появление которой в наше время было такой же ошибкой, как и мое собственное. И она, она досталась скотине Менелаю.

Елена. Душа человеческая — загадка. Кто знает, что чувствовала она — однажды похищенная в детстве, дважды разыгранная в жребий? Кто знает, кто спрашивал? Никто — не тот век, не те времена.

Я узнал об этом за день до того, когда мне следовало сделать свой выбор. Помню, в каком бешенстве я был, как хотел спасти ее. И вот он — Шанс… Никогда не забуду той ярости, с которой посмотрела на меня Гера, той короткой молнии, которая сверкнула в непроницаемом взгляде Афины Паллады, когда было произнесено слово: «Афродите». Если гнев Геры был гневом оскорбленной женщины, то во взгляде Афины вообще не было ничего человеческого. В нем ясно читался смертный приговор.

Затем они исчезли. Последним — Гермес, бросив на меня странный, соболезнующе-понимающий взгляд.