Чтение онлайн

Теперь отпускала его без опаски. Но спокойствие длилось не долго докатились слухи, что Прошка шатается по подъездам и будит все девять этажей своим диковинным басом. Чего доброго, у кого-нибудь не выдержат нервы, и он прибьет кота Опять наложила на него арест. И опять пришло бессонье.

Казалось бы, чего проще - взять да избавиться от угон напасти. Но как избавишься, если всем сердцем привязалась к этому чудовищу, если беседуешь с ним весь день и, кажется, он понимает тебя лучше человека и даже сочувствующе подмаргивает своими голубыми очами. А куда-нибудь отлучаясь, испытываешь беспокойство, смахивающее на ту давнюю тревогу, когда Мишук и Валерик были малышами и болели.

Заботы о коте так поглотили ее, что она реже стала думать о Сашеньке он присутствовал в ее сознании где-то рядом, но уже не вызывал ни печали, ни страданий.

Не сразу заметила и долгое отсутствие подруг. Когда же спохватилась, оказалось, что Смурая уже вторую неделю болеет воспалением легких, а Черноморец уехала к сыну.

У Смурой Анна Матвеевна поймала себя на нехорошей мысли о том, что больше рассказывает о Профессоре, чем интересуется самочувствием подруги. Мила Ермолаевна слушала внимательно, но с некоторой враждебностью во взгляде. Табачкову это смущало, она переводила беседу на другую тему, но опять и опять невольно возвращалась к разговору о коте. Пока наконец Смурая, сдвинув брови-колючки, не сказала:

– Да, много событий в твоей жизни.

Анна Матвеевна вспыхнула, обиделась и к подруге больше не пошла. Через несколько дней Смурая явилась сама. Почуяв ее нерасположение, Профессор больно царапнул ее по ноге и порвал капроновый чулок. Милу Ермолаевну это взбесило, она наговорила Табачковой много неприятного. В частности, что она потихоньку деградирует со своей живностью и запоздалым, никому не нужным комфортом. Анна Матвеевна вспылила и в свою очередь намекнула подруге, что и у той жизнь не ахти какая разноцветная, и они расстались почти врагами.

Как бы назло Смурой, Анна Матвеевна сразу же после ее ухода искупала Профессора в ванной и, пока он сушился под торшером, тщательно рылась в его шерстке, отыскивая блох. Разморенный теплом, кот вскоре уснул. Долго наблюдала, как он во сне перебирает лапами, фырчит, шевелит усами и ушами, вздрагивает и щелкает зубами - видно ему снилась охота на голубей. Это напоминало о том, что свежий хек уже кончился и надо бы купить на ужин еще.

Гастроном был недалеко, но на обратном пути встретилась знакомая, с которой Анна Матвеевна не виделась лет десять. Пришлось выкладывать все главные события за этот длительный срок, на что ушел почти час. Уже на подходе к дому дорогу им пересек кот, очень похожий на Профессора, и она не преминула похвастаться, что нынче у нее живет такое же чудо. За этим последовал рассказ о коте, подробный, длинный. И вдруг ее охватила неясная тревога.

– Наверное, Прошка уже проснулся, ужинать просит, - заторопилась она.

На лестнице, пока поднималась, тревога стала отчетливей, и Анна Матвеевна уже точно связывала ее с котом. Быстро толкнула дверь, вошла и охнула. Гнездышко, которое она с таким старанием и любовью вила два месяца, было разорено. По квартире пронесся таинственный вихрь. Ее нейлоновые, восхитительной невесомости занавески были порваны в клочья и свисали унылыми тряпицами. Ворс на коврах в нескольких местах был выдран до основания. Дорожки скомканы, цветочные горшки свергнуты с подоконника. На спинке дивана, на креслах - всюду следы когтей и зубов. Стопка акварелей сметена со стола и изодрана в куски, которыми усеян пол и почему-то сервант. Тут же на дорожке - странно целый, перевернутый аквариум. Рядом, в мелких лужицах разбрызганной воды - бездыханные тельца рыбок, превратившихся из радужных огонечков в бесцветные трупики. Довершением этого чудовищного натюрморта на полу были осколки хрустальной вазы, прекрасной вазы с горделивой шеей. На ее жалкие остатки насмешливо поглядывал сервиз, надежно защищенный стеклом серванта. И Анна Матвеевна не вынесла этой насмешки. Она изо всех сил трахнула по стеклу серванта и стала одну за другой бросать на пол сервизные тарелки. Под конец с размаху грохнула супницу, но та не разбилась. Тогда грохнула ее еще раз и, тяжело дыша, села на диван.

– Прошка, Профессор, - обессиленно позвала она. Никто не отозвался. Взгляд ее упал на форточку - забыла закрыть! Неужели выпрыгнул с пятого этажа? Впрочем, этот все может. Наверное, побежал назад, к Мимолюбову, разделываться со свежими стихами.

Эта мысль рассмешила. Она обвела взглядом ералаш, посреди которого сидела, и вдруг схватилась за бока. Столько возни с этой животиной, столько хлопот - и на тебе! Смех сотрясал ее все больше и больше, завладевал всем телом, рвал легкие и гортань. Она упала на диван и задергалась в безудержном хохоте. Из глаз потекли слезы. Она чихнула, и новый приступ смеха нахлынул на нее. Она чихала, смеялась и плакала, смеялась, плакала и чихала. Неизвестно, сколько это длилось бы, если б не раздался звонок. Не то всхлипывая, не то взвизгивая, пошла открывать. Увидела на пороге Алемушкина и еще пуще забилась в смехе.

Вениамин Сергеевич вопросительно уставился на нее, чем еще больше рассмешил. Смех качал ее, подгибал колени. Она еле дошла до дивана.

– Да с вами истерика, милейшая, - Аленушкин быстро прошел на кухню, принес воды.

Клацая о стакан зубами, Анна Матвеевна немного притихла, но поймала взгляд, каким Вениамин Сергеевич обвел разгромленную комнату, и опять затряслась. Тогда он прикрикнул на нее, и она угомонилась.

– Как вам все это нравится?
– спросила, вытирая платком лицо. И рассказала о Профессоре. Начала с того, что обзавелась цветами, рыбами, а потом на свою беду приютила голубоглазое чудовище, которое явно соскучилось по продукции своего хозяина и сбежало.

Теперь уже хохотали оба, по-детски сжимая коленки и колошматя по ним кулаками.

– Чудесный, милый, анти... антимещанский кот, - выталкивал сквозь смех Аленушкин. Потом как-то сразу успокоился, поднял с полу аквариум, повертел его в руках и подошел к Анне Матвеевне.

– А ну-ка, - он взял у нее платок, промокнул им остатки влаги в аквариуме и неожиданно надел себе на голову.
– Похож я на инопланетянина?

Анна Матвеевна опешила, не зная, хохотать или изумляться этому фортелю. Встала, обошла Вениамина Сергеевича вокруг, молча сделала знак, чтобы он снял аквариум, взяла его, подошла к старинному зеркалу и надела на себя. Аленушкин заглянул через ее плечо.

– А знаете, вам идет, - серьезно сказал он, и они опять затряслись в смехе. На этот раз хохотали долго, легко, беспечно. А когда успокоились, Анна Матвеевна отнесла аквариум в ванную и, еле сдерживая неизвестно откуда нахлынувшую ярость, тихо сказала:

– Все. Хватит.
– Она стиснула пальцами спинку кресла.
– Хватит сходить с ума.
– Голос ее сорвался на скандальный фальцет: - Не хочу! Будь она проклята, ваша тишина!

С неожиданной для нее самой легкостью вскочила на диван, и не успел Аленушкин глазом моргнуть, как она сорвала со стены ковер, за ним другой.

– К черту эти клоповники!
– Она взобралась на стул и принялась обдирать клочья занавесей, приговаривая; - И эти тряпки к черту! Они заслоняют свет и не впускают воздух!
– Спрыгнув на пол, грозно надвинулась на Аленушкина: - Чтобы завтра, завтра же - ничего этого...
– кивнула на мебель.
– Диван и шкаф, те, что Сашенька купил, до сих пор в комиссионке, я видела. Поможете перевезти их сюда и поставить на прежнее место. Тишина засасывает меня, она обмякла и всхлипнула.
– За-са-сы-ва-ет!
– Провела по лицу ладонью и будто стерла плач - глаза уже улыбались, смущенно, кротко.
– Представьте, сквозь всю эту звукоизоляцию опять прорвался тот голосок... Помните? "Чистого неба, дальних дорог!.."