Чтение онлайн

Мы случайно наткнулись на концентрационный лагерь Бесплодных земель, место, где во время первой войны были казнены тысячи Дарклингов. Мой папа описал мне это место всего лишь раз, но это было именно тем местом. Он отвечал за отправку Дарклингов в лагерь. Это было частью государственной программы «Проект добровольной миграции», которая началась вместе с войной, и сопутствующий ужас этого проекта, свидетелем которого он стал, заставил отца в конечном итоге переметнуться на сторону Дарклингов и работать на них.

Одно дело слышать про это место и совсем другое увидеть его собственными глазами. Увиденное заставило меня представить весь ужас лагеря «Десятый». Этот лагерь настолько большой, что в него можно будет посадить десятки миллионов Дарклингов, людей и Бастетов.

Эш понукает лошадь, чтобы та шагала вперед. Мы в гробовой тишине проезжаем лес из крестов. Мою кожу покрывают мурашки, но вызваны они не только холодной ночью пустыни. В этом месте не покидает ощущение, будто находишься на кладбище, наверное, так оно и есть, здесь захоронены тысячи Дарклингов. Деревянные кресты обуглены и в саже. Наверное, Дарклинги воспламенялись от неистовой жары пустыни, как Эш во время распятия. Должно быть, они безумно страдали.

Я уставилась в шею лошади, не желаю больше видеть весь этот ужас. Не могу поверить, что это все на совести моего отца. Через несколько минут копыта лошадей ударяют по камням, и я понимаю, что мы уже добрались до основного лагеря. Железные ворота открыты, что кажется мне странным, но, наверное, охране не было необходимости запирать ворота, перед тем как они покинули это место. Мы въезжаем. Лагерь располагается в тени Кармазинных гор, окруженный высоким забором с колючей проволокой, и на каждом углу забора высокие, металлические опоры с этими серебряными шарами на них.

— Что это за звук? — спрашивает Элайджа, его уши подергиваются.

— Какой звук? — не понимаю я.

— Такой пронзительный звук, похожий на жужжание комара возле уха, — отвечает он, морщась от боли.

— Я ничего не слышу, — отвечаю я.

— Я тоже. — Эш указывает на одну из опор. — Может быть, это исходит от локаторной башни?

Ультразвуковой сигнал тревоги? Тогда понятно, почему Элайджа его слышит, а мы нет.

— Зачем бы его оставлять? Здесь же нет никого, — ворчит Элайджа.

— Они, наверное, слышали, как ты приехал, — говорит Эш, а Элайджа пристально смотрит на него.

Мы все больше углублялись в лагерь, проезжая по широкой дороге, которая напоминала главную улицу, с этими своими тротуарами и зданиями по обе стороны. Большинство зданий — дома, с парикмахерскими, ателье и чем-то похожими на маленькие магазинчики, где гвардейцы, вероятно, покупали себе товары не для всех, такие как Шайн и сигареты.

— Не этого я ожидал, — бормочет Эш, когда мы проезжаем мимо изящных трехэтажных домов выстроенных в колониальном стиле, подобных которым можно встретить в штате Плантаций. У некоторых имелись даже дворики, хотя газоны и цветы, разумеется, давно уже погибли. Выглядит это как пригородные улочки, за исключением того, что на окнах и дверях всех зданий железные решетки, а на крышах пулеметы.

— Наверное, здесь жили гвардейцы. Они бы точно не стали жить с Дарклингами, — говорю я.

На краткий миг мне становится интересно, в котором доме жил мой отец. Наслаждался ли он дорогими напитками, попивая их на своей лужайке со своими дружками, в то время как всего в ста шагах от них Дарклингов морили голодом и пытали? Не могу представить, чтобы он был на такое способен, а вдруг я не права. Мой отец не всегда был хорошим человеком.

Сидя верхом, у меня была отличная возможность получить представление о лагере. У входа в лагерь, где мы сейчас находились, стояли жилые казармы караула, где охранники спасли и отдыхали. Где-то в пятидесяти футах от нас, проложены железнодорожные пути, поперек дороги, создавая естественный разрыв между охранниками и сердцем концентрационного лагеря, в котором были заключены в тюрьмы Дарклинги. В самом дальнем конце стоит большое серое здание. Думаю, это здание администрации или больница, где работали наемники Стражей и делали свои эксперименты над Дарклингами.

— Давайте, спрячемся в одном из домов, — предлагает Эш, указывая на дома в колониальном стиле, выкрашенные в бледно-розовый цвет. Он спешивается и подходит к дому. Эш собирается открыть входную дверь, заблокированную железной решеткой, когда...

— Стой! — кричит Элайджа. — Решетка под напряжением.

Эш отдергивает руку.

Я прислушиваюсь, и слышу слабый гул электричества. Слабый, но он есть.

— Нам придется вырубить напряжение, иначе внутрь не попасть, — говорю я.

— Может, сможем отключить этот ультразвуковой сигнал тревоги, пока мы здесь, — предполагает Элайджа.

Эш возвращается к лошади, бормоча под нос Элайдже спасибо. Мы продвигаемся вниз по улице и пересекаем проржавевшие железнодорожные пути, которые ведут в прорубленный в горе туннель длинной футов тридцать. Вход в туннель, будто в спешке, заколочен. Я смутно припоминаю, как папа рассказывал, что они использовали этот туннель, чтобы перевозить продовольствие в лагерь из депо на другую сторону Кармазинных гор.

Когда мы пересекаем пути, то в глаза сразу же бросается, что здесь условия гораздо хуже. Здесь жили Дарклинги. Вместо трехэтажных домов сотни тюремных бараков, без окон, с бронированными дверьми. Вместо садов открытые канализационные люки и деревянные колодки, окрашенные темной кровью.

Элайджа прикрывает нос рукой, стараясь не вдыхать вонь. Несмотря на то, что лагерь пустует уже больше года, в воздухе по-прежнему стоит запах смерти и разложений. Я стараюсь не думать обо всех страданий, что были пережиты здесь, пока мы движемся в сторону здания администрации, но невозможно не представлять, как Дарклинги, будто рыбы в консервах, были под завязку забиты в металлические бараки, и жарились там, в духоте, без пищи и надежды на спасение. Клянусь, я все еще слышу их стенания, а не ветер, шелестящий возле ушей.

— Как моей тете удалось пережить это? — недоумевает Эш.

Мы спешим, и Элайджа мягко треплет животных по носам, как-то странно разговаривая с ними, тихим голосом, пока те не укладываются на землю и не засыпают.

Мы входим в здание администрации. Внутри прохладно и умиротворенно и все выкрашено по-больничному в белый цвет, кое-где на стенах развешаны портреты Пуриана Роуза. Кабинеты по-прежнему заполнены мебелью, книгами, компьютерами… корзины для бумаг переполнены... будто чиновники встали и куда-то ушли в самый разгар рабочего дня. Может быть, так оно все и было. Я понимаю, что как только было объявлено о перемирии, они должны были немедленно распустить лагерь, но меня удивляет, что никто не очистил кабинеты. Единственные свидетельства, что здесь что-то перебирали, это сожженные бумаги в камине, которые, как я предполагаю, были самыми компрометирующими документами. Наверное, Роуз собирался поддерживать лагерь в рабочем состояние, на случай, если тот ему снова понадобится. Он не собирался прекращать заниматься гонением Дарклингов.