Чтение онлайн

— Тише, — все хорошо, — тихонько шепчу я. — Ты в безопасности. Я здесь. Это сон.

Дыхание Эша сразу же начинает замедляться. У меня сердце разбивается, от того, что он каждый раз должен переживать этот кошмар. Я жду пару минут, пока его дыхание не возвращается в нормальное состояние, а потом аккуратно передвигаю его руку и поднимаюсь. Я подхожу к воде, прикрывая ладонью, как козырьком, глаза от яркого солнечного света, проникающего через дыру наверху пещеры. Элайджа стоит посреди озера очень сконцентрированный. Он снял рубашку, которая скрывала его худой загорелый торс, сейчас блестящий от воды. Я чувствую неловкость от того, что вижу его полуголым, хотя это смешно, учитывая, что я видела его как-то совершенно обнаженным, когда он был в плену в штаб-квартире Стражей в Блэк Сити.

Теперь он не такой изможден, каким был тогда, что не удивляет, ведь его больше не пытают и не мучают голодом. Грудные мышцы и мышцы рук окрепли и стали более рельефными. Красивые коричневые полосы на боках спускаются к узким бедрам, а потом скрываются под его штанами. Если память мне не изменяет, у него все ноги в таких полосах. Я краснею. Почему у меня всплыло это воспоминание в голове?

Он очень внимательно всматривается в воду, его темная, рыже-красная грива свисает вокруг его лица. Его хвост водит круги по воде, вынуждая рыбу сбиваться в плотный шар перед ним. Внезапно он резко погружает в воду руку и выдергивает её уже с рыбой. Рыбина дико бьется у него в руке и открывает рот. Он откусывает ей голову, а потом швыряет ту на берег к моим ногам, где уже валяются еще две рыбы. Элайджа выходит из воды, мокрые штаны плотно облепляют его бедра.

— Что это? — спрашиваю я, указывая носком своего ботинка на дохлую рыбу.

Он ухмыляется.

— Обед.

Мы усаживаемся на плоские камни, и он начинает потрошить рыбу. Солнце печет ему спину. При ближайшем рассмотрении, обнаруживаешь, что у его кожи красноватый оттенок, как у скал, что вокруг нас. Она очень сильно контрастирует с алебастровой кожей Эша. Они как зима и жаркое лето. Эш высокий, а Элайджа коренастый. У Эша вытянутое и угловатое лицо, у Элайджи квадратное и волевое. Даже губы их отличаются — у Эша бледные и прямые, у Элайджи алые и чувственные. Я понимаю, что палюсь на него и отвожу взгляд.

— Похоже, Люпины потеряли наш запах, — говорит он. — Я не слышу их уже больше часа.

Мои плечи расслабляются. А я ведь даже не замечала, насколько они были напряженными.

— Никогда прежде не видела, что бы кто-нибудь ловил рыбу голыми руками, — говорю я, кивая в сторону нашего обеда.

— Мой брат, Ацелот, научил меня. Обычно этим отец занимался, но... — Он вздыхает, в его глазах мелькает боль. — У него находится не очень много времени для меня.

Я сползаю с камня и усаживаюсь рядом с ним, чтобы помочь с приготовлением обеда. Я не люблю есть сырую рыбу, но слишком голодна, чтобы выпендриваться. Мое колено случайно касается его, когда я наклоняюсь, чтобы забрать одну из рыбин, но он не делает никаких попыток отстраниться. Я брезгливо засовываю пальцы в разрез, оставленный Элайджей на рыбьем брюхе, и вытаскиваю её внутренности.

— Ты упоминал, что твоя мама была генетиком, — говорю я, стараясь как-то отвлечься от рыбьих кишок.

Он кивает.

— Её работа преимущественно была сосредоточена на ксенотрансплантации...

— Ксено чём?

— Она занимается пересадкой клеток и органов одного вида другому, — объясняет он. — Потому что, на данный момент, Бастетов осталось очень мало, донорство среди моего народа практически неслыханная вещь в наши дни, поэтому она пытается найти альтернативу, на случай если мы заболеем.

Я думаю о шраме на своей груди, и моей пересадке сердца, когда была еще совсем маленькой. Я могла бы умереть, если бы не доктор Крайвен, который забрал сердце у Эвангелины и отдал его мне.

— Я люблю помогать маме в лаборатории. Ну, любил, пока она... — Он пристально рассматривает свои руки, которые покрыты рыбьей чешуей. — Как думаешь, её пытают, как Полли?

У меня сжимается сердце, когда я думаю о своей сестре. Положа руку на сердце, если Стражи схватили маму Элайджи, то они определенно пытают её и допрашивают. Именно так они всегда и делают. Однако ему не нужно об этом думать.

— Мы вернем её, — говорю я, легонько касаясь его загорелой руки.

Он смотрит на свои руки, на то место, где к ним прикасаются мои пальцы, и его шея сильно краснеет. Он поднимает свои медовые глаза и долго и пристально смотрит в мои глаза, и неожиданно, я сама чувствую, как меня бросает в жар.

— У тебя на ноге рыбья кровь.

Я вздрагиваю, услышав голос Эша. Разволновавшись, я быстро отдергиваю руку от Элайджиной руки. Эш прислоняется к стене пещеры, большие пальцы заправлены за шлевки пояса. Прежде я никогда не видела такого жесткого выражения на его лице. Я кладу на камень выпотрошенную рыбу.

— Я думала, ты уснул, — говорю я.

— Извини, что разочаровал, — отвечает Эш, пока Элайджа натягивает свою рубашку.

Мои щеки краснеют. Я не очень понимаю, почему злюсь на Эша за его намек на то, что между Элайджей и мной что-то есть, хотя, возможно, он был в какой-то степени прав, по крайней мере, совсем чуть-чуть. Эш подходит к воде. Я подхожу к нему.

— Ничего такого не происходит, — успокаиваю я его.

Я пытаюсь взять его за руку, но он убирает её в карман, не давая мне это сделать.

— Почему ты себя так ведешь? — спрашиваю я.

— Извини, — бормочет он, наконец, беря меня за руку. — Похоже, меня выводит из себя, когда полуголые парни флиртуют с моей невестой.

— Он не флиртовал...

Эш приподнимает бровь.

— Даже если и так, это ничего не значит, — говорю я. — Ты ведь знаешь какой он.

— Ну да, — отвечает он. — Но это ты меня удивляешь.

Я одергиваю руку, теперь совершенно точно разозлившись.

— Ты просто смешон, — огрызаюсь я. — Ничего не было. Он расстроен, и я просто утешила его. Только и всего. Я...

Я не договариваю, так как мы неожиданно погружаемся в сумерки. Не понимая, что происходит, я поднимаю голову вверх к расщелине, воздух вокруг нас начинает гудеть. У меня душа уходит в пятки, когда вижу, как Эсминец медленно проплывает по небу.

Они нашли нас.

Мы бросаемся прочь от большого отверстия пещерной «крыши» и прижимаемся спинами к каменным стенам, стараясь слиться с ней. Эсминец закрывает собой большую часть солнечного света, работающие двигатели заставляют водную гладь вибрировать.