Чтение онлайн

Когда Панин изложил Репнину суть поручения, тот задумался. Первого министра это насторожило.

–  Боитесь, что не справитесь?

–  Могу и не справиться. Дело сложное. К тому же мы ждём с женой ребёнка.

–  Знаю, Наташа мне говорила. Можете не беспокоиться, я позабочусь о вашей супруге: всё-таки она мне не чужая. Соглашайтесь.

–  Ладно, поеду, - согласился князь.

Репнин выехал в Варшаву в качестве полномочного министра её величества.

В анналах истории не осталось свидетельств того, какие средства и методы использовал Репнин при выполнении высочайшего поручения. Как бы то ни было, своей цели он добился: 7 сентября 1764 года польская знать в лице сейма единогласно проголосовала за возведение Станислава Понятовского на польский престол. Репнин вернулся в Петербург с чувством человека, честно выполнившего свой долг.

–  Ваше величество, - сказал Репнин императрице после того, как доложил ей о положении в Польше, - могу ли я теперь возобновить службу солдата?

–  Армия от вас не уйдёт, - отвечала императрица, - сначала придётся послужить в Польше.

–  А какая служба предстоит на сей раз?

–  Чрезвычайного и полномочного посла.

Императрица напомнила ему, что новый польский король Станислав всем хорош, но слабохарактерен, может легко угодить под влияние польских магнатов и проводить их политику в ущерб политики российской, а этого допустить никак нельзя...

–  Долго держать вас там не будем, - пообещала императрица, - заменим сразу же, как только появится возможность.

Репнину пришлось подчиниться.

Вручая ему необходимые документы, граф Панин советовал ехать в Варшаву с семьёй, поскольку считал, что жить там, возможно, придётся долго. У Репнина на сей счёт было другое мнение. Во-первых, он считал дипломатическую службу для себя временной и надеялся уже в скором времени убедить императрицу перевести его обратно на службу военную. Во-вторых, после родов его супруга была всё ещё нездорова, а настоящий присмотр за ней в Варшаве вряд ли возможен. Во всяком случае в Петербурге ей будет покойнее, тут и знакомых, и родственников много, а в Варшаве - никого...

–  Ладно, поступайте как знаете, - не стал настаивать на своём Панин.
– Но должен предупредить вас: человека, ведущего одинокую жизнь, скомпрометировать гораздо легче, чем человека семейного. А в том, что в Варшаве найдутся люди, которые будут стараться вас очернить, можете не сомневаться.

Надежды Репнина на скорое возвращение в армию оказались иллюзорными. В Варшаве ему пришлось пробыть целых шесть лет. Императрица была бы рада заменить его на посту посла другим дипломатом, но не находила человека, способного так же умело навязывать Польше волю российского двора. За эти годы, действуя именем российской императрицы, Репнин сделался фактическим правителем королевства. Королю Станиславу приходилось согласовывать с ним каждый свой шаг, хотя его это унижало и оскорбляло. Тщетно пытался он воспротивиться требованиям России о предоставлении гражданам страны православной веры равных прав с католиками. Репнин не пошёл ни на какие уступки и добился своего. Будучи в отчаянии, король писал своему петербургскому послу: «Последнее приказание Репнину ввести диссидентов (инаковерующих.
– Прим, авт.) даже в законодательные учреждения - настоящий удар грома для страны и лично для меня. Если ещё возможно, докажите императрице, что корона, которую она на меня надела, будет для меня хитоном Несса: она сожжёт меня, и мой конец будет ужасен».

Закон о диссидентах, навязанный Россией через своего посла, вызвал негодование и среди магнатов. В небольшом городке Бар Каменецкий группа магнатов и шляхты составила конфедерацию против короля Станислава в защиту «вольности и веры». Конфедераты объявили Станислава лишённым престола и призвали поляков к оружию, к выступлению против «засилия русских». А чтобы побыстрее добиться своих целей, они обратились за помощью к Турции, Франции и Саксонии. В стране стали создаваться вооружённые отряды, общее положение резко обострилось. В этих условиях менять посла было просто неразумно, и Репнину пришлось остаться в Варшаве, чтобы твёрдо продолжать свою линию. И вот тогда-то началось то, о чём некогда предупреждал его первый министр граф Панин. В Варшаве вдруг обратили внимание на знакомство Репнина с женой австрийского генерала графиней Понятовской. Вскоре поползли слухи о том, что у Репнина и графини возник роман, и что-де сия графиня оказывает на русского посла сильное влияние... Люди, заинтересованные в этих слухах, сделали так, что они дошли до Петербурга - до первого министра и самой императрицы. Узнал о них, естественно, и сам Репнин. Общение с графиней пришлось прекратить. Но этого оказалось мало. Слухи продолжали обрастать новыми подробностями. И тогда он решил написать государыне письмо с просьбой перевести его на службу в армию.

Время для этого было выбрано удобное: между Россией и Турцией началась война... Поводом для неё послужил пограничный инцидент. В июле 1768 года отряд гайдамаков при преследовании поспешно отступавших конфедератов вторгся в пограничные селения Балту и Дубоссары, принадлежавшие Крымскому ханству, и сгоряча спалил несколько жилых домов. Вскоре после этого верховный визирь Порты вызвал к себе русского посланника и предъявил ему ультиматум для передачи Российскому правительству. В этом ультиматуме Порта в категорической форме потребовала от России немедленно вывести войска из Польши и более не вмешиваться во внутренние дела этой страны. Принять такой ультиматум посланник Обресков отказался. Тогда визирь приказал посадить его вместе со всем персоналом посольства в подземелье Семибашенного замка. Фактически это означало объявление войны, уклониться от которой Россия не могла...

Ответа на своё письмо ждать Репнину пришлось недолго. Императрица решила удовлетворить его просьбу. Ему было предложено отправиться в действующую армию, находившуюся под началом князя Голицына, в чине генерал-поручика, которым его жаловали за заслуги. Кроме этого чина, за плодотворную деятельность в Польше он получил орден Святого Александра Невского и 50 тысяч рублей на оплату долгов.

ойна между Россией и Турцией разворачивалась медленно и нерешительно. Прошло уже несколько месяцев, как Петербург принял брошенный турецкой стороной вызов, но с того момента не произошло пока ни одного серьёзного сражения. То, что предпринимали противники, всё ещё походило на бряцание оружием, а не на военные действия. Были с обеих сторон громкие угрозы, но не было баталий.

Именно в такой полувоенной обстановке начал армейскую службу князь Репнин. Главнокомандующий первой армией генерал-аншеф князь Голицын, в чьё распоряжение он был направлен, принял его с большим радушием. Они давно знали друг друга, когда-то вместе воевали под знамёнами графа Петра Семёновича Салтыкова. В баталии при Кунерсдорфе Голицын командовал дивизией. Во время отражения атаки пруссаков был серьёзно ранен, но не покинул поля боя, сдерживал натиск превосходящего противника. Находившийся в резерве князь Репнин был одним из тех, кто первым поспешил ему на помощь со своим полком. Атака противника была отбита, а потом в конце концов победой русских войск завершилась и вся баталия.

–  Да, воевали мы тогда знатно, - вспоминая минувшие годы, говорил Репнин.
– А что ожидает нас здесь? Турецкая армия не так хорошо обучена, как прусская, но она очень велика.

–  Какой бы многочисленной она ни была, опозорить нас нанесением поражения не позволим, - самоуверенно сказал главнокомандующий.

После того, как поговорили о том о сём, Голицын подвёл Репнина к разложенной на столе карте боевых действий.

–  Вы прибыли прямо из Варшавы?
– спросил Голицын.