Чтение онлайн

Публика придвигается к эстраде, а эти господа усаживаются на складные стулья, свысока глядя вниз, на зрителей. Эйфель, увлекаемый толпой, оказался в передних рядах, почти под сценой. И вдруг его овеяло тонким ароматом духов и чей-то голос шепнул:

— Все будет хорошо.

Инженер ощущает близость Адриенны: их плечи, их бедра соприкасаются. Он находит глазами Антуана: тот стоит поодаль, у колонны, и что-то пишет в блокноте. Затем поднимает голову и ободряюще подмигивает старому товарищу. Его поддержка слегка успокаивает Гюстава. Да, все еще может рухнуть, но в теплых лучах доброжелательности Адриенны его страхи тают. Он чувствует себя защищенным.

Наконец, входит последний член жюри — председатель.

Гюстав узнаёт пышные усы министра Локруа. Локруа с удовлетворением озирает толпу — политические деятели живут лишь отражением известности, читаемой на лицах публики, — и его взгляд лишь на долю секунды, не задержавшись, остановился на лице Эйфеля и скользнул дальше.

— Дамы и господа, — начинает министр торговли, громко откашлявшись.

Эйфель ощущает растущее напряжение. Почему министр не улыбнулся ему? Дурной знак? Да и заметил ли его Локруа?

Почувствовав его смятение, Адриенна прижимается к нему теснее. Ее близость обжигает Гюстава. Их руки соприкасаются. Гюставу чудится, что он летит в пропасть.

— Девятью голосами против трех, — продолжает Локруа, — жюри поддержало проект… — министр делает безжалостную паузу, и по залу пробегает нервный смешок. Гюстав Эйфель бледен, как смерть.

— …проект трехсотметровой башни, выдвинутый «Предприятием Эйфеля».

Дождь роз. Ливень фиалок. Облако ликования заволакивает зал, город, умы. Внезапно все становится простым и понятным, как в детской игре.

Зал дружно выдыхает, и это ясно свидетельствует о том, кто был фаворитом публики. Клер бросается на шею к Адольфу Саллю, который до сих пор скромно стоял в сторонке. Компаньон пляшет, как сумасшедший, схватив за руки троих ребятишек, забывших о своем оранжаде.

А потом — этот взгляд. Взгляд, который они уже и не надеялись устремить друг на друга. Заговорщический, влюбленный, проникновенный. Несмотря на пролетевшие годы, несмотря на боль разлуки, на разочарования и душевные раны, они сегодня здесь, вместе, рядом. Кто мог предсказать, что в день, когда Эйфель достигнет вершины своей карьеры, ему доведется разделить свое ликование с единственной женщиной, которая…

Он запрещает себе думать дальше. Да и слова излишни. Касание ее пальцев, сплетенных с его собственными, делает ненужными любые речи, любые клятвы. Адриенна сжимает его руку так, будто ничто в мире уже не сможет их разъединить.

Ничто… кроме одного взгляда.

Только одна пара глаз видит этот жест, внешне вполне невинный. И мир для Антуана рушится. Чего он не понял? Какая мелочь ускользнула от его острого взгляда? А ведь его ремесло в том и состоит, чтобы наблюдать, разгадывать; его статьи имеют успех именно благодаря этой безжалостной зоркости. И вот теперь, у него под носом… Нет, это невозможно! Ему почудилось, с ним сыграло жестокую шутку всеобщее ликование. Антуан де Рестак с трудом пробивается сквозь толпу и видит, что их руки все еще сплетены. И разжимаются лишь, когда Локруа спускается с эстрады.

— Эйфель! Я очень рад за вас!

— О, не больше, чем я, господин министр.

Локруа узнаёт Адриенну и целует ей руку.

— А где же ваш супруг? Без него успех Эйфеля был бы невозможен.

— Я здесь, Эдуард, — говорит подошедший Рестак, кланяясь министру со своей всегдашней непроницаемо-светской улыбкой. Антуан — порождение мира, где люди умеют скрывать свои чувства. Затем, даже не взглянув на Адриенну, он поворачивается к Гюставу и заключает его в объятия.

— Вот видишь, друг мой, я сдержал свое обещание…

Гюстав слишком опьянен своим триумфом, чтобы уловить иронию в этих словах.

— Спасибо тебе! — выдыхает он с искренней благодарностью.

А Рестаку кажется, что он обнимает змею.

Париж, 1886

— Эта победа по праву принадлежит вам! Только благодаря вам «Предприятие Эйфеля» произвело этот несравненный, доселе невиданный опыт!

Настал черед Гюстава выйти на эстраду и произнести речь перед публикой. Он любил такие моменты. Ему претили пустые болтуны, записные ораторы, но как же приятно читать на лицах прохожих восхищение и непонимание, когда они смотрят на его конструкции. Когда он построил виадук Гараби — металлическое кружево его арки предвосхитило будущую башню, — его спрашивал едва ли не каждый житель Рюина:

— Господин Эйфель, как вам это удалось?

— Господин Эйфель, но ведь такое сооружение не устоит!

А Гюстав лишь загадочно молчал, словно фокусник, у которого спрашивают, как ему удалось достать кролика из шляпы.

Кто знает, устоит ли эта трехсотметровая башня, которую он взялся построить меньше чем за два года во славу Франции?!

Он обязан верить в успех, — только при этом условии его команда пойдет за ним. Вот они — все тут, толпятся в главном дворе «Предприятия Эйфеля». И, конечно, он должен устроить им праздник, увенчавший долгие месяцы исследований и работы… а главное, предвещающий тяжелую, изнурительную стройку! Ему хочется отметить этот момент, подбодрить их, воодушевить. И он лезет на вагонетку, размалеванную экзотическими названиями — Тонкин, Сенегал, Бразилия, — которую выкатили на середину двора.

— Еще никто в мире не предпринимал того, что мы собираемся сделать. И я заверяю вас: ваши дети и дети ваших детей будут с гордостью вспоминать, что вы работали на этой стройке, на вашей стройке…

Это слово — ваша — вызывает у рабочих взрыв энтузиазма.

— Мы построим мечту! — провозглашает инженер. — Вы и я, вместе!

Толпа восторженно ревет, мужчины подбрасывают в воздух каскетки, обнимаются, хлопают друг друга по спинам.

Гюстав спрыгивает с вагонетки легко, как юноша; нельзя терять ни минуты.

Пока рабочие допивают алжирское вино, Гюстав знаком велит сотрудникам следовать за ним. Жак Компаньон, Адольф Салль, Нугье и еще несколько человек подбегают к нему, удивленные, почему он так резко прервал их праздник.

— Ты мог бы дать нам спокойно допить, Гюстав, — упрекает его Компаньон, утирая губы обшлагом куртки.

— У нас всего два года! В следующий раз мы будем пить на высоте трехсот метров, не раньше.

Все с улыбкой переглядываются, так забавен трудовой пыл инженера. А тот быстрым шагом идет по заводу — ни дать ни взять, генерал в сопровождении штабных офицеров.